Чтение онлайн

Мужик вел своего гостя прямиком на станцию, как вдруг, посреди узкой улочки, Михаил Строгов, резко застопорив, укрылся за выступом стены.

— Что с тобой? — живо спросил мужик, очень удивленный этой стремительностью.

— Тихо, — поспешно бросил в ответ Михаил Строгов, приложив к губам палец.

Со стороны главной площади как раз показался отряд татар, который затем свернул на ту улочку, куда уже успели углубиться Михаил Строгов и его спутник.

Во главе отряда, состоявшего из двух десятков конников, ехал офицер, одетый в очень простой мундир. Хотя он то и дело бросал по сторонам быстрые взгляды, заметить Михаила Строгова, быстро отпрянувшего в сторону, он не мог.

Отряд двигался по улочке крупной рысью. Ни офицер, ни его сопровождение не обращали на жителей ровно никакого внимания. Несчастные едва успевали отскочить в сторону. Послышался чей-то сдавленный крик, за которым тут же последовали удары копий, и улочка мгновенно опустела.

Когда отряд умчался, Михаил Строгов, обернувшись к мужику, спросил:

— Кто этот офицер?

Лицо его в эту минуту было бледным, как у мертвеца.

— Иван Огарев, — ответил сибиряк хриплым от ненависти голосом.

— Он! — вскричал Михаил Строгов в порыве ярости.

В офицере он узнал пассажира, который ударил его на почтовой станции в Ишиме!

И словно при свете внутреннего озарения ему тут же вспомнился — пусть даже виденный мельком — старый цыган, чьи слова поразили его на рыночной площади в Нижнем Новгороде.

Михаил Строгов не ошибался. Эти двое были одним и тем же лицом. Да, именно в одежде цыгана, замешавшись в труппу Сангарры, Иван Огарев смог выбраться из Нижегородской губернии, куда явился, чтобы среди толпы иностранцев, съехавшихся на ярмарку из Центральной Азии, найти себе сообщников и вовлечь их в выполнение своего дьявольского замысла. Сангарра и ее цыгане, настоящие платные шпионы, были ему полностью преданы. Это он на рыночной площади произнес в ту ночь необычную фразу, смысл которой Михаил Строгов смог понять лишь теперь; это он плыл на борту «Кавказа» с целой ватагой бродяг; это он, по той, другой дороге — от Казани до Ишима, — перевалив через Урал, доехал до Омска, где теперь чувствовал себя властелином.

Иван Огарев прибыл в Омск едва ли три дня назад, и если бы не та мрачная встреча с ним в Ишиме, не происшествие, на три дня задержавшее Строгова на берегах Иртыша, — Михаил Строгов заведомо опередил бы его на пути в Иркутск!

И как знать, скольких несчастий удалось бы избежать в будущем!

В любом случае и более чем когда-либо Михаилу Строгову следовало избегать Ивана Огарева и не попадаться ему на глаза. А уж когда придет время для встречи лицом к лицу, он сумеет встретиться с ним — будь тот даже властителем всей Сибири!

Вдвоем с мужиком-провожатым они продолжили свой путь через город и добрались до почтовой станции. Выехать среди ночи из Омска через какой-нибудь пролом в крепостной стене трудности не представляло. А вот купить взамен прежнего тарантаса повозку оказалось делом невозможным. Их не было ни в продаже, ни в прокате. Но какая нужда в повозке была у него теперь? Разве не остался он — увы — один? Нужна была только лошадь, и, к великому счастью, такую лошадь ему повезло заполучить. Это было сильное животное, способное вынести длительное напряжение и сослужить Михаилу Строгову, опытному всаднику, добрую службу. За лошадь были заплачены хорошие деньги, и через несколько минут можно было тронуться в путь.

Было четыре часа вечера. Чтобы воспользоваться проломом в крепостной стене, Михаилу Строгову пришлось дожидаться ночи, и, не желая лишний раз показываться на улицах Омска, он остался на почтовой станции, велев подать себе какой-нибудь еды.

В общем зале набралось много людей. Как и на российских вокзалах, встревоженные жители заходили сюда узнать последние новости. Кто-то говорил о скором прибытии корпуса русских солдат — только не в Омск, а в Томск, — которому приказано освободить этот город от татар Феофар-хана.

Михаил Строгов внимательно прислушивался к тому, что говорилось, но сам в разговоры не вступал.

И вдруг он вздрогнул от крика, который проник ему в душу, а произнесенное слово застыло у него в ушах:

— Сынок!

Перед ним стояла его мать, старая Марфа! Охваченная трепетом, она улыбалась ему! Протягивала к нему руки!…

Михаил Строгов поднялся. И уже хотел броситься к ней…

Но мысль о долге, о серьезной опасности, таившейся для его матери и его самого в этой нежданной встрече, остановила его столь внезапно и властно, что ни один мускул не успел дрогнуть на его лице.

Народу в общем зале собралось человек двадцать. Среди них могли оказаться шпионы, да и разве в городе не знали, что сын Марфы Строговой нес службу в корпусе царских курьеров?

И Михаил Строгов не двинулся с места.

— Мишенька! — воскликнула его мать.

— Кто вы, добрая женщина? — спросил Михаил Строгов, скорее пробормотав, чем произнеся эти слова.

— Кто я? Ты спрашиваешь, кто я? Дитя мое, разве ты уже не узнаешь свою мать?

— Вы ошиблись!… — холодно ответил Михаил Строгов. — Случайное сходство ввело вас в заблуждение…

Старая Марфа подошла к нему вплотную и взглянула прямо в глаза:

— Разве ты не сын Петра и Марфы Строговых?

Михаил Строгов отдал бы жизнь за возможность открыто обнять свою мать!… Но если бы он уступил чувству, все было бы кончено и для него, и для нее, и для той миссии, выполнить которую он поклялся!… Преодолевая себя, он закрыл глаза, чтобы не видеть невыразимой боли, исказившей дорогое лицо; убрал за спину руки, чтобы не сжать в них дрожащие ладони, искавшие его.

— Я в самом деле не знаю, что вы хотите сказать, добрая женщина, — выговорил он, отступая назад.

— Мишенька! — еще раз воскликнула старуха мать.

— Меня зовут не Миша! Я никогда не был вашим сыном! Я Николай Корпанов, иркутский купец!…

И, резко повернувшись, он покинул общий зал, в последний раз услышав жалобный возглас:

— Сынок! Сынок!

Собрав остатки сил, Михаил Строгов зашагал прочь. Он не видел, как его старая матушка почти без чувств упала на скамью. Но в тот момент, когда смотритель станции бросился помочь ей, старая женщина выпрямилась. Внезапная догадка озарила ее сознание. Чтобы ее сын не признал ее? Этого не могло быть! Но и сама ошибиться, приняв за сына чужого человека, она тоже не могла. Это конечно же был ее сын, и если он ее не узнал, значит, не захотел, не должен был узнать, стало быть, у него были на это какие-то страшные причины! И тут она, отринув материнские чувства, сосредоточилась на единственной мысли: «А что, если я, того не желая, погубила его?»

— Я, верно, сошла с ума! — объяснилась она с теми, кто ее спрашивал. — Мои глаза подвели меня! Этот молодой человек мне вовсе не сын! У него другой голос! Забудем об этом! А то он, не дай Бог, будет всюду мерещиться мне!

Не прошло и десяти минут, как на почтовой станции появился татарский офицер.

— Марфа Строгова? — спросил он.

— Это я, — ответила старая женщина так спокойно и с таким умиротворенным лицом, что даже очевидцы только что слупившейся встречи ее просто бы не узнали.