Чтение онлайн

Только что пробило десять часов вечера. Великий князь собирался уже отпустить должностных лиц и удалиться в свои апартаменты, когда перед дворцом послышалось какое-то волнение.

Почти тотчас дверь гостиной отворилась, появился один из адъютантов и, подойдя к Великому князю, произнес:

— Ваше Высочество, прибыл царский гонец!

В едином порыве члены совета обратили взгляды к приоткрытой двери. В Иркутск прибыл посланец царя! Если бы у них было хоть мгновение подумать над возможностью такого события, они, конечно, сочли бы его невероятным.

Великий князь поспешил навстречу адъютанту.

— Пригласите! — сказал он.

Вошел человек. Вид у него был изможденный. На поношенном, местами рваном зипуне сибирского крестьянина, в который он был одет, виднелись следы пуль. Голову прикрывала высокая русская шапка. Лицо обезображивал плохо зарубцевавшийся шрам. По всей видимости, этот человек проделал долгий и мучительный путь. А разбитая обувь говорила о том, что часть этого пути ему пришлось проделать пешком.

— Его Высочество Великий князь? — воскликнул он, входя.

Великий князь шагнул ему навстречу.

— Ты царский гонец? — спросил он.

— Да, Ваше Высочество.

— И ты прибыл?…

— Из Москвы.

— А покинул Москву?…

— Пятнадцатого июля.

— Тебя зовут?…

— Михаил Строгов.

Это был Иван Огарев. Он присвоил имя и должность того, кого считал абсолютно беспомощным. В Иркутске его не знали ни Великий князь, ни кто-либо другой, и ему не пришлось даже изменять внешность. А поскольку у него имелась возможность доказать, что он именно тот, за кого себя выдает, то никто бы в этом не усомнился. И вот, ведомый железной волей, он явился сюда, чтобы через предательство и убийство ускорить развязку драмы нашествия.

После ответов Ивана Огарева Великий князь подал знак, и его советники удалились.

Мнимый Михаил Строгов и брат государя остались в гостиной одни.

Несколько мгновений Великий князь с чрезвычайным вниманием разглядывал Ивана Огарева. Потом спросил:

— Пятнадцатого июля ты был в Москве?

— Да, Ваше Высочество, а в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое я видел его Величество государя в Новом дворце.

— У тебя есть от царя письмо?

— Вот оно.

И Иван Огарев протянул Великому князю письмо императора, уменьшенное до почти микроскопических размеров.

— Письмо было вручено тебе в таком виде? — спросил Великий князь.

— Нет, Ваше Высочество, но мне пришлось разорвать конверт, чтобы легче утаить содержимое от солдат эмира.

— Значит, ты был у татар в плену?

— Да, Ваше Высочество, несколько дней, — ответил Иван Огарев. — Этим объясняется, почему я, выехав из Москвы пятнадцатого июля, как указано датой письма, до Иркутска добрался лишь второго октября, после семидесяти девяти дней пути.

Великий князь взял письмо. Развернув его, различил подпись царя, которую предваряла привычная формула, написанная той же рукой. Тем самым отпадали какие-либо сомнения насчет подлинности письма, а значит, и личности самого гонца. Если его свирепая физиономия поначалу внушала недоверие, которого, впрочем, Великий князь никак не обнаружил, то теперь это недоверие полностью рассеялось.

Некоторое время Великий князь молчал, медленно читая письмо и стараясь глубже проникнуть в его смысл.

Затем, возвращаясь к разговору, спросил:

— Михаил Строгов, тебе известно содержание этого письма?

— Да, Ваше Высочество. Я мог оказаться перед необходимостью уничтожить его, чтобы оно не попало в руки татар, и я хотел, если удастся, передать Вашему Высочеству его точный текст.

— Ты знаешь, что письмо предписывает нам даже погибнуть в Иркутске, но города не сдавать?

— Знаю.

— Тебе известно также, что в нем указаны пути передвижения войск, согласованные с целью остановить нашествие?

— Да, Ваше Высочество, но эти передвижения не удались.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что Ишим, Омск, Томск — если говорить лишь о главных городах той и другой Сибири — один за другим захвачены солдатами Феофар-хана.

— Но сражения были? Наши казаки сталкивались с татарами?

— Не раз, Ваше Высочество.

— Но были отброшены?

— У них не хватало сил.

— Где произошли стычки, о которых ты говоришь?

— В Колывани, в Томске…

До этого Иван Огарев говорил только правду; однако, желая раздуть успехи войск эмира, чтобы подорвать дух защитников Иркутска, он добавил:

— И в третий раз перед Красноярском.

— И в этой последней стычке?… — спросил Великий князь, сжав губы так, что слова проходили с трудом.

— Это была более чем стычка, Ваше Высочество, — ответил Иван Огарев, — это была битва.

— Битва?

— Двадцать тысяч русских, прибывших из приграничных уездов и Тобольской губернии, сошлись со ста пятьюдесятью тысячами татар и, несмотря на проявленную храбрость, были уничтожены.

— Ты лжешь! — вскричал Великий князь, безуспешно пытавшийся сдержать свой гнев.

— Я говорю правду, Ваше Высочество, — холодно ответил Иван Огарев. — Я присутствовал при этой битве под Красноярском, как раз там я и попал в плен!

Великий князь успокоился и знаком дал Ивану Огареву понять, что не сомневается в его правдивости.

— Какого числа произошла битва под Красноярском? — спросил он.

— Второго сентября.

— И теперь все татарские войска сосредоточены вокруг Иркутска?

— Все.

— И ты их оцениваешь?…

— В четыреста тысяч человек.

Новое преувеличение, допущенное Иваном Огаревым в оценке численности татарских армий, преследовало все ту же цель.

— Значит, мне нечего ждать помощи из западных губерний? — задал вопрос Великий князь.

— Никакой, Ваше Высочество, во всяком случае — до конца зимы.

— Так вот, слушай, Строгов. Даже если ни с востока, ни с запада мне не придет никакой помощи, а этих варваров окажется шестьсот тысяч, Иркутска я не сдам!

Злые глаза Ивана Огарева чуть прищурились. Предатель словно хотел сказать, что в своих расчетах брат царя забыл о предательстве.

Слушая эти убийственные новости, Великий князь, человек вспыльчивый, с трудом сохранял спокойствие. Он мерил шагами гостиную в присутствии Ивана Огарева, который не спускал с него глаз, словно предвкушая скорое удовлетворение своей мести. Великий князь задерживался у окон, смотрел на костры татарского лагеря, прислушивался к шуму, который производили сталкивающиеся льдины, подгоняемые течением Ангары.