Чтение онлайн

Волосы от дождя закудрявились и волнами укрывают мою голую шею и часть спины.

Два моих босса стоят шкафоподными спинами ко мне, разговаривают с партнерами. Высокие. В пиджаках и галстуках. Брюнет и темно-русый шатен. Огонь и лед!

Заслышав мои каблучки, они как по команде оборачиваются. Оба. Их взгляды одновременно замораживают и обжигают меня. Они обсматривают меня с голых ног до головы. Я прямо кожей ощущаю, как один пожирает меня, а другой жжет в пламени костра святой инквизиции.

Роман нервно сглатывает Виски, а Максим Эмирханович одними губами произносит беззвучно, но хорошо читаемо и узнаваемо:

– Мать твою, ты в чем приперлась?!

– Добрый вечер, – приближаюсь к своим тиранам.

Роман Александрович залипает на мои ноги. Максим Эмирханович не может отвести взгляда от ложбинки моего декольте.

– Вот черт! – глухо рычит Асланбеков, – Что ты вырядилась как ш*лава в дешманском стрипушнике?!

Макс

Всегда нравились стервы! Знойные брюнетки, стройные, высокие, амбициозные! Такие, что на людях за словом в карман не полезут, а наедине, ради должности или дорогого подарка отсосут как первоклассные шлюхи, проглотят все и вдобавок облизнутся! Как же мне нравилось иметь их в рот, в упругие попки, в тесные дырки… везде, куда меня заведет моя фантазия.

И вот какого хера, с таким раскладом меня зацепила Ромкина секретарша?! Это выше моего понимания! Мелкая. Блондинка. Глаза красивые, серо-голубые. Пухлые губы… Ростом полтора метра, не больше! И это на каблуках! Но этого мало, чтобы запасть на нее до каменного стояка в штанах каждый раз при мысли о ней! А в мыслях я уже давно имею ее так, что она потом неделю ног сомкнуть не может. Потому что узкая. А я большой. Черт, о чем я только думаю!

Увидел-то я ее раньше Ромки. Приносила она мне какие-то бумаги на подписи из рекламного отдела. Жарко мне было тогда. Лето палило. Я стоял у окна, а блонди подкралась сзади. У меня рефлекс сработал. Обернулся. Дева отпрянула, а я поймал ее, не дав оступиться. Ну и не будь дураком, помацал. Немного так, да и не явно. Зато внимательно рассмотрел кукольною личико, стремительно залившееся румянцем.

Краснота была меж грудей, на аккуратных ушках, на щеках… и пахло это чудо вкусно. Конфетками какими-то. По попке упругой тоже провел ладонью, сжав слегка. Хорошо… Хороша! Еле как удержался, что-бы не задрать юбку, да не отшлепать сразу же. А что-бы не подкрадывалась в другой раз!

В общем, произвела она на меня впечатление. А когда, спустя полгода увидел ее в приемной у Ромки, сразу понял, что Орлов-то тоже запал на нашего пугливого зайчика. Или Милашку. Я еще для себя окончательно не решил, как буду ее называть.

Увидел, и понял, что как ни крути, но первым ее должен трахнуть – я. А тут еще секретутка моя… тварь поганая, утром у меня сосала, а вечером моему конкуренту сливала наши внутренние рабочие дела. Выгнал ее взашей. Едва ли с лестницы не спустил. И… вызвал Милашку. Ну и начал окучивать. А зайчик-то не окучивается. Ну, то есть стандартная схема завала секретарши на директорский стол упругой попкой кверху не работает на ней.

Когда Милаха не отреагировала ни на один мой намек, когда проигнорила все мои способы заигрывания, я малость подохерел, но подумал, что, возможно она на Ромку вечерами в дУше «медитирует». Даже поговорил с ним по душам на тему ладного тела его секретарши. Правда плохой разговор тогда у нас вышел. Неприятный. Сцепились мы как два кобеля из-за с*чки. И что самое неприятное, этой с*чке белобрысой похер абсолютно. Потому что на Ромку она реагирует еще меньше, чем на меня. Но ничего, наша общая Милаха-недотрога, я найду способ, как зажать тебя в углу посильнее. Может хоть тогда отпустит… Хоть немного! Потому что невмоготу уже!

Роман

Ненавижу людей! А женщин, в особенности! Все проблемы в жизни, только от них. Исключительно!

Самой первой бабой, предавшей меня и заморозившей мое сердце навсегда, стала, как ни странно, собственная мать. Гулящая, е*ущаяся направо и налево, ни ставившая ни во что бедного отца… я любил ее даже такой. В свои восемь лет я смотрел на нее как на богиню! Как на самое любимое, родное существо во всей вселенной! А она игнорировала меня, не замечала… А уж если реагировала, то я надышаться не мог ее теплотой, лаской, ей самой.

Как я умолял ее! В тот роковой день они сильно поссорились с папой. Она собирала вещи, а я висел на ее ногах, рыдал и молил остаться. Мне было так больно, страшно и одиноко, что до сих пор ноги холодеют, хотя прошло уже больше двадцати лет.

– Сам воспитывай своего выродка! – жестоко бросила мать папе, стряхнула меня, рыдавшего восьмилетнего звиздюка, как пыль со своей ноги, – Пошли вы оба на хер!!! – и ушла, громко хлопнув дверью.

Этот хлопок до сих пор стоит в моих ушах. Ни один гребанный психоаналитик теперь не может излечить мою душевную детскую травму. Ни один психоаналитик и ни одно лекарство не уберут у меня ту вселенскую боль и одиночество, которое я почувствовал во время ухода матери…

– Не реви! – сурово скомандовал мне тогда отец. – Ты – мужик! Мужики не плачут. Тем более, из-за шл*х.

– Кто такие шл… – всхлипнул я тогда.

– Все бабы! – категорически заявил мне отец. – Запомни, сын, все бабы – одинаковые лживые шл*хи! Они не достойны ни одной мужской слезинки, ни одной мужской эмоции! У них у всех одна лишь цель в жизни – сесть мужчине на шею, родить ему ребенка, уволиться с работы и изменять направо и налево! Не доверяй им. Никогда!

И я не доверял. После того вечера что-то сломалось в моей душе. Заморозилось. Я перестал радоваться в жизни. Боялся проявлять эмоции. Мне было стыдно за тот рев и слезы, что я показал матери в день ее ухода.

Замороженный. Ледяной Лорд, как меня прозвали за глаза в моей корпорации. Я и правда, такой. За годы жизни я научился не показывать, ни выдавать никому ни единой своей эмоции! А позже, я научился и не испытывать их вовсе!

Я мстил женщинам! Я был холоден с ними. Даже с самыми симпатичными и преданными мне. Особенно с теми, кто привязывался ко мне эмоционально! В каждой из них я видел образ своей матери. Слышал слова отца про то, какие на самом деле твари, эти женщины. С одинаковым выражением лица я принимал ухаживания от них, жестко драл в постели во все щели. Я был груб с ними, но не в словах или эмоциях, я проявлял жестокость в сексуальном плане. Много женщин убегали в слезах от меня. Они даже не понимали, почему это все происходит с ними, за что я так холоден, жесток и беспощаден. А при следующей встрече я, с тем же бесстрастным выражением лица, сообщал, что между нами все кончено.

Девушки могли орать, кричать, плакать, угрожать мне. Но мне было похер. Абсолютно. В мире их столько, что меняй я их каждый вечер, и то бы не переимел всех до конца.

Милану впервые в жизни я увидел год назад. Спускался зачем-то в рекламный отдел, и там, в обеденный перерыв застал лишь ее. Мелкая блондинка, в очках, осваивалась за компьютером, выполняла какое-то задание.

Бабы могут быть коварными. Это я хорошо усвоил. Они могут претворяться такими вот невинными овечками, очаровательными, миловидными, беззащитными… но ровно до того момента, как сядут к мужику на шею и начнут изменять ему! Поэтому Милану сразу обдал своим презрительным взглядом. Зайченко отпрянула аж, испуганно поправляя очки. Меня это позабавило. Но я естественно, этого не показал.

А дальше, бывает же так, что вот ничего особенного в девушке нет. Ну, миловидная, ладно, полно таких! Опять-таки блондинка, крашенная небось. Ну, косится на меня с испугом. На меня все кстати с испугом смотрят, потому что по моему выражению лица не могут прочесть уволить ли я их собрался, или сразу уничтожить! Ну, в общем, ничего примечательного в деве нет, но все время она мелькала подле меня, попадала в поле моего зрения. И ведь не специально, так что в этом я ее заподозрить не мог. То видел ее на камере наблюдений, то спускаясь из лифта, внизу замечал, то на парковке наблюдал, как за ней приезжал какой-то хмырь. Мне было пофиг. Ну, баба она симпатичная, хахаль-махаль наверняка ошивается рядом, тряся своими бубенцами.