Чтение онлайн

– Я кое-чему научился за эти годы, – смеется он.

– Скажи что-нибудь связанное с хоккеем на случай, если кто-нибудь увидит, как ты выходишь из моей комнаты, чтобы мы могли сказать, что мы не просто рыдали и пили виски.

– Это даст им несколько заголовков, да? – Мэддисон встает с дивана. – Возьмем себя в руки и победим в четверг. А потом поедем домой и выиграем серию из пяти матчей в Чикаго. А потом выиграем чертов Кубок Стэнли.

Я встаю рядом с ним, вкладываю свою руку в его, закидываю другую ему за спину и стучу кулаком в плечо.

– Договорились.

– Зи, ты самый лучший парень и заслуживаешь самого лучшего, но ты должен принимать это лучшее, когда оно приходит в твою жизнь.

Я киваю головой, соглашаясь, но все еще пытаясь убедить себя.

– Я люблю Эдди, но, черт возьми, уволь его и назначь мне гонорар! – негромко смеется Мэддисон в коридоре, направляясь обратно в свою комнату.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Я улыбаюсь. В голове у меня прояснилось.

Но когда я ложусь в постель, окруженный тьмой, я подтягиваю к себе пару подушек, нуждаясь в том, чтобы обнять кого-нибудь, и продолжаю грустить. Это что-то, но это не она, и моя мышечная память каждую ночь скучает по ощущению ее в моих объятиях.

Тревога пробегает по каждому нерву в моем теле, проникает в кончик каждого пальца, не подпуская отдыха. В легких не хватает воздуха, а когда я пытаюсь сглотнуть, у меня перехватывает горло от обрушившегося на меня осознания.

Что делать, если наконец понимаешь, что тебе нужна любовь, но у тебя ее нет?

Папин рейс вылетел пару часов назад, и я уже по нему скучаю. Но после нескольких дней вдали от Чикаго и Зандерса, хотя я и знаю, что он находится в одном со мной городе, туман в моей голове начал рассеиваться. Здравомыслие начало брать верх, и на данный момент единственное, что заставляет меня двигаться вперед, – это всепоглощающая решимость научиться в первую очередь думать о себе.

Пусть Зандерс так и не выбрал меня, но с этого момента я сама себя выбираю.

Поскольку вариант счастья, о котором я мечтала, тот, в котором Зандерс снова будет в моей жизни, исключен, я собираюсь выбрать следующий, самый лучший вариант. И это – жизнь вдали от него, в которой я смогу выходить из своей квартиры и не видеть его. В которой я смогу пойти в парк для выгула собак и не задаваться вопросом, не замечу ли я Рози. В которой я смогу работать в самолете без того, чтобы он был одним из моих пассажиров.

Возможно, это не самая счастливая для меня жизнь, но она будет достаточно счастливой, и непреодолимая потребность почувствовать хоть искру радости – единственное, что движет моими решениями.

Когда подходят к концу последние секунды четвертой игры в Сиэтле, я хочу поболеть за команду вместе с Инди в самолете, но, хотя я действительно рада за Зандерса, мое измученное тело не позволяет мне отпраздновать победу. Есть в этом и эгоистичная нотка: часть меня ненавидит то, что я не буду участвовать в финале, если и когда они в него выйдут в этой серии.

Хотя пока это никому не известно.

С той секунды, как я сегодня вечером поднялась на борт самолета, я осознала все это, понимая, что нахожусь на борту в последний раз.

Кормовой камбуз, где я познакомилась с одной из своих самых близких подруг, наполняет меня воспоминаниями о том, как мы с Инди слишком весело проводили время в этом сезоне, пялясь на полуголых хоккеистов и получая за это деньги.

Место Рио, где, проходя мимо его ревущего бумбокса, я пару раз думала, что он глухой.

Чертов холодильник, доверху набитый напитками, включая газированную воду, которую Зандерс отказывался брать сам.

Ряд у аварийного выхода, где я впервые его увидела.

Рейс, в котором он, не давая мне уйти, разделся передо мной, против чего я ничуть не возражала, хотя в то время протестовала.

Все полеты, в которых он и Мэддисон заставляли меня смеяться, пока я пыталась провести инструктаж по безопасности.

И кульминация всех этих воспоминаний – именно здесь я в него влюбилась, и ради собственного здравомыслия мне нужно уехать и постараться обо всем забыть.

В иллюминаторы светят фары подъезжающих к самолету командных автобусов, заставляя мое сердце биться так быстро, что мне кажется, по всему моему телу разносится барабанная дробь. Но это – ничто по сравнению с реакцией моего тела на то, что Зандерс первым поднялся на борт самолета.

Он никогда не заходит первым. Обычно он идет в конце толпы и не торопится, но только не сегодня. Сегодня он первым выходит из автобуса и поднимается в самолет, и как только он ступает в проход, его взгляд устремляется туда, где стою я. Я пытаюсь спрятаться, желая поскорее покончить с этим последним полетом, но его пристальный взгляд прожигает меня насквозь.

Он, как всегда, одет так, чтобы произвести впечатление, и сегодня вечером он выглядит немного менее изможденным, чем в последний раз, когда я его видела. Ни секунды не колеблясь, он ускоряет шаг, быстро минуя ряд аварийного выхода и направляясь ко мне.

– О черт, – бормочет рядом со мной Инди, но я застываю в оцепенении, не сводя с него глаз, наблюдая, как он целеустремленно идет в мою сторону.

Мне бы отойти, спрятаться или еще что-нибудь, правда, но я не могу. Мои ноги словно приросли к полу, удерживая меня в плену того, что вот-вот произойдет.

Я не хочу с ним разговаривать. После сорока восьми часов ясности я не хочу с ним разговаривать и заставлять его напоминать мне, что он не хочет быть со мной. Он дал мне это понять громко и ясно. Но в то же время он единственный человек, с которым я хочу поговорить. Он – единственный, кто мог бы заставить меня чувствовать себя лучше, хотя именно он причинил мне боль.

Разбитое сердце – это такая морока.

– Стиви.

О черт.

– Пожалуйста, можно с тобой поговорить? – он говорит мягко, но голос звучит умоляюще.

Я испускаю измученный вздох:

– Зандерс… – Его глаза расширяются, когда он слышит, как я произношу это имя, и, увидев, как его горло вздрагивает в глубоком глотке, я поправляюсь: – Зи, я просто пытаюсь делать свою работу. Пожалуйста, позволь мне пережить этот день.

Места вокруг него начинают заполнять остальные члены команды, и я не хочу устраивать сцену. Я хочу пережить этот полет, оставаясь незамеченной, и чтобы все забыли о моем существовании в ту секунду, когда я сойду с самолета.