Чтение онлайн

— Во-первых, брось дуться, — сказал я великодушно. — А во-вторых… Конечно, другой на моем месте не стал бы заботиться о людях, которые так его обидели. Во-вторых, Николай Сергеевич может нам помочь.

— Думаешь? — загорелся Мишка.

— Конечно. Один звонок в ЦК партии.

— Он тебя узнает?

— Как-нибудь, — сказал я со снисходительной улыбкой. — Ведь я все-таки один из его литературных героев.

Говоря откровенно, мне хотелось зайти к Николаю Сергеевичу еще и по другой причине.

После того как появилась статья в «Комсомольской правде», я узнал, что такое слава. Я выступал на комсомольском собрании, написал заметку в стенную газету. Папа подарил мне новую авторучку. Когда нам кто-нибудь звонил, мама прежде всего рассказывала о «Комсомольской правде». Все просили меня к телефону и горячо поздравляли. Мне стало казаться, что так будет всегда. Но через каких-нибудь три дня все забылось. Как будто центральная пресса только и делает, что пишет о восьмиклассниках!

Я полагал, что сейчас, когда мы зайдем к Николаю Сергеевичу, моя слава непременно возродится.

— Сначала разнесем другие письма, — предложил я Мишке, — а потом к Николаю Сергеевичу. У него придется задержаться.

— Зачем? Расскажем про роно и уйдем.

— А обедать?

— Спятил?

— Не знаешь, а говоришь! — сказал я спокойно. — У них полагается угощать обедом.

— Выдумываешь!

— Может, конечно, не обед, но закуска обязательно.

Мишка проглотил слюну. Мы здорово проголодались — все-таки был уже вечер.

— Вообще не мешало бы, — смущенно сказал он. — Тушеной картошки.

— Лучше салат, — сказал я плотоядно. — Чтобы крабы и майонез.

— А удобно?

— Вопрос!

— Ладно, — сказал Мишка без особой уверенности. — Давай быстрее.

Мы побежали разносить письма.

Квартира Николая Сергеевича была на третьем этаже. Нам долго не открывали.

— Никого нет, — сказал Мишка, как мне показалось, с облегчением. — Давай в ящик опустим.

— Попробуем еще раз, — возразил я и с силой нажал кнопку звонка.

Наконец послышались шаркающие шаги, дверь открылась, и мы увидели Николая Сергеевича.

На этот раз Черных показался мне совсем старым. Может быть, потому, что он был в халате и домашних туфлях.

— Здравствуйте, Николай Сергеевич, — сказал я, улыбаясь. — Вот я и выбрался к вам. Мы вам письма принесли.

— Угу, — отрывисто сказал Николай Сергеевич. — Давайте.

— Вы меня не узнаете? — спросил я растерянно.

— Почему не узнаю? Верезин. Давайте письма.

Мишка, насмешливо покосившись на меня, полез в сумку.

— А наши комсомольские патрули теперь и на почте работают, — теряя всякую надежду, почти умоляюще проговорил я.

— Знаю, — буркнул Николай Сергеевич. — Соломатин и Борисов. Уже были у меня.

Он взял свою почту и стал просматривать ее.

— Мы пойдем, — растерянно сказал я. — До свидания.

— Минутку, — попросил Николай Сергеевич. — Я сейчас принесу письмо. Захватите на почту.

Когда он ушел, оставив дверь открытой, Мишка беззлобно рассмеялся.

— Пообедали? — спросил он.

Я не успел еще ему ответить, как из глубины квартиры послышался голос Николая Сергеевича:

— Зайдите-ка!

Мы вошли и остановились, не зная, куда идти дальше. Большая прихожая казалась тесной из-за стоявших вдоль стен книжных шкафов. Книги не только заполняли полки, но и грудами лежали на самих шкафах.

— Где вы там? — снова крикнул Николай Сергеевич. — Идите сюда.

Он ждал нас в комнате, которая, очевидно, была его кабинетом. Здесь стоял огромный письменный стол. Почти все стены были заняты книжными полками.

Николай Сергеевич, наклонившись над столом, торопливо надписывал конверт.

— Вот, — сказал он. — Пожалуйста.

Мишка толкнул меня в спину. Это означало: «Не забудь про роно». После того приема, который оказал нам Николай Сергеевич, заговаривать было не совсем удобно. Но, взяв у него письмо, я все-таки сказал:

— Николай Сергеевич, у нас к вам просьба…

— В чем дело? — не слишком любезно спросил Черных.

Я стал рассказывать. Николай Сергеевич как будто и не слушал меня. Он вскрывал письма, которые мы ему принесли, и быстро просматривал их, что-то подчеркивая красным карандашом.

— Вот мы и просим вас помочь, — уже совсем уныло закончил я.

— Так, — сказал Николай Сергеевич, откладывая последнее письмо и бросая карандаш на стол. — Роно запрещает. А дальше?

Оказывается, он все слышал.

— Не знаю, что дальше, — сказал я робко. — Роно ведь не имеет права запрещать, верно?

— Верно. Вот и докажите, что не имеет. Боритесь. Не маленькие.

— Мы боремся! — с неожиданной злостью сказал из-за моего плеча Мишка. — Поэтому и к вам пришли.

Николай Сергеевич внимательно посмотрел на него.

— Что же вы от меня хотите? — спросил он.

— Чтоб вы заступились.

— Как?

— Не знаю. Позвоните в райсовет или в роно.

— Так, — сказал Николай Сергеевич почти радостно. — Я за вас буду бороться, а вы будете наблюдать? Нет, голубчики, сами идите в райсовет.

— И пойдем, — сказал Мишка угрюмо. — Завтра. А сегодня к вам пришли.

— Знаю, почему ко мне пришли! — закричал Николай Сергеевич и забегал по комнате. (Чтобы не стоять к нему спиной, мы все время должны были поворачиваться, будто вокруг своей оси.) — Я писал о Верезине. Вот и пришли, чтобы я заступился. По знакомству!