Чтение онлайн

И хотя образование, предоставляемое академией, было исключительно музыкальным, более простые и не менее необходимые отрасли знаний также не были забыты. Французский, английский и итальянский языки преподавались наилучшим образом; и, конечно же, письмо, арифметика, история и география. По воскресеньям мы все шли рука об руку в соседнюю церковь, и наши юные голоса исполняли торжественные гимны и песнопения. Вечером мы по очереди читали вслух из Библии. По средам у нас был свободный день, когда мы совершали небольшие экскурсии в лес или на берег реки; а вечером на ужин у нас был горячий пирог.

Такова была школа, когда я поступила в нее — одинокий, невежественный ребенок без отца, посланный туда щедростью незнакомых людей. В то время, когда я возобновляю свой рассказ, мне было, возможно, семнадцать или восемнадцать лет. В течение этого периода я время от времени получала известия от моего доброго друга и покровителя, мистера Гримальди, и всегда с той же неустанной добротой и отеческой заботой. В его письмах говорилось о многих переменах — о домашнем горе, о болезнях, о пестрой и утомительной жизни. Наконец они совсем прекратились, и через некоторое время я услышала, что он умер. Я часто очень горевала о нем. По сей день, я вспоминаю о нем с любовью и благодарностью. Так прервалась моя связь со страной моего рождения.

Герр Штольберг был одним из лучших музыкантов Германии. Он был назначен великим герцогом капелланом и раз в месяц инспектировал классы академии. Мы все были в большом восторге от его красной ленты, его живых черных глаз, его резкого голоса и его нетерпеливого характера. Его композиции были необычайно прекрасны. Он учился у Бетховена, получил золотую медаль на Страсбургском фестивале и недавно написал кантату на годовщину свадьбы великого герцога.

Однажды утром я сидела в классе с несколькими моими старшими школьными подругами, когда внезапно открылась дверь, и вошел герр Штольберг, в сопровождении мадам Клосс. Он положил шляпу на стол и достал из кармана бумагу.

— Дамы, — быстро произнес он решительным тоном, — я имею честь сообщить вам, что в связи с отъездом мадемуазель Уден в Берлин вскоре откроется вакансия для первого сопрано в хоре Герцогской капеллы. Его Высочеству Великому герцогу угодно выбрать даму из этой академии, чтобы занять эту должность; и поэтому мне поручено объявить вам, что все желающие принять участие в конкурсе будут прослушаны в этот день недели в музыкальном зале учреждения. Для каждого кандидата назначен фрагмент из «Мессии» Генделя и «Творения» Гайдна, и Его Высочество будет лично присутствовать на вашем выступлении.

С этими словами герр Штольберг положил ноты на стол мадам Клосс, еще раз поклонился всем и вышел из комнаты так же быстро, как и вошел.

Мне нет нужды говорить, какое волнение царило среди сопрано академии Шварценфельдена в течение недели, последовавшей за этим объявлением. Многие девушки говорили, что соревноваться со мной бесполезно, так как у меня самый прекрасный голос. Но, тем не менее, они практиковались, и с утра до вечера не было слышно ничего, кроме отрывков из Гайдна и Генделя. Что касается меня, то я едва ли пропела хоть ноту. Я чувствовала, что отдых и размышления помогут мне лучше, чем практика.

Прошла неделя, настал день испытания. Утром я вышла и побродила одна в лесу, раскинувшемся за городом. Здесь все было так тихо — так свято. Уверенность и покой внезапно проникли в мою грудь. Я могла бы запеть здесь, но мне не хотелось нарушать зачарованную тишину этого места. Я поспешила обратно в академию и ждала в библиотеке, пока меня не позвали одеваться к вечеру. Кроме меня, было еще пять девушек. Три пели очень хорошо, а две других — безразлично. Лучшей была молодая девушка по имени Ребекка Лео. Ее отец был еврейским торговцем с репутацией богача. Ребекка была не очень счастлива в школе. Многие ученицы избегали еврейки, отца которой они называли ростовщиком. Мы часто оказывали друг другу маленькие любезности. Она была одинока; я жалела ее, и она нежно любила меня.

В шесть часов мы были в зале. Герр Штольберг сел за пианино; ученицы заняли скамейки в конце комнаты; мадам Клосс и учителя расположились вдоль одной стороны платформы, а мы, исполнители, — с другой. В четверть седьмого вошел великий герцог со своей свитой; перед ним был положен список наших имен, и мы начали. Мое имя было четвертым по счету, так что у меня было немного времени, чтобы подготовиться. Я занервничала. Наконец нежная рука легла на мою руку.

— Теперь твоя очередь, Элис, — сказала Ребекка.

Я встала и подошла к пианино. Великий герцог посмотрел на меня через свой двойной театральный бинокль. Я подумала, что сейчас упаду, и положила руку на инструмент для поддержки. На мою руку легла чужая рука, и тут же исчезла. Я обернулась и увидела, что герр Штольберг смотрит на меня с непривычной сердечностью в своих темных глазах. Он притворился, что перебирает ноты рядом с тем местом, где лежала моя рука.

— Ничего не бойтесь, фрейлейн Элис, — тихо пробормотал он. — Вы добьетесь успеха.

От этого неожиданного поощрения со стороны грозного маэстро у меня чуть не перехватило дыхание. В следующее мгновение он начал играть, а я — петь. Я была так напугана, что не знаю, как я спела первые такты; на самом деле, я вообще не помню, как их пела. Меня словно бы подхватил вихрь — концертный зал, великий герцог, музыка, все исчезло у меня перед глазами. Через несколько мгновений мне показалось, будто я слышу серебристые тона своего собственного голоса, возвышающиеся над аккомпанементом, — словно пел кто-то другой, а я слушала. Постепенно это ощущение покинуло меня. Я снова вообразила себя в тихом лесу; смысл и величие слов, казалось, снова открылись мне; и мой энтузиазм излился в той вдохновенной песне, в которой народу Сиона велено «радоваться велико!»

Когда я закончила, мое сердце билось, это правда, но уже не с тревогой. Остальные пятеро переводили взгляд с меня друг на друга; глаза мадам Клосс были полны слез, и из конца зала, где сидели ученики мужского пола, донесся взрыв приглушенных аплодисментов.

— Разве я не был прав, фрейлейн Элис? — сказал герр Штольберг, подойдя ко мне после минутного разговора с великим герцогом. — Возьмите меня под руку, чтобы я мог представить вас его высочеству. Вы избраны.

С назначением первого сопрано в королевскую капеллу я также получила должность младшего профессора пения в академии. В результате меня выселили из ученического общежития и предоставили отдельную спальню с прилегающей гостиной. В последней для моего удобства было установлено небольшое пианино, и отныне по законам академии мне разрешалось брать частных учеников. У меня было их пять или шесть, прежде чем прошло три недели. Эта необычная удача была в какой-то мере результатом моего назначения в капеллу; ибо после отъезда мадемуазель Уден три семьи немедленно перенесли свое покровительство на меня, как на ее преемницу.