Миссис Бреникен
Шрифт:
— Славно!… Да!… Очень славно! — сказал в тот вечер Джос Меритт.— Полагаю, что все необходимое сделано?…
Вряд ли можно объяснить, почему англичанин, вынужденный все делать собственными руками, задал этот вопрос Чжин Пи. Однако он всегда задавал ему подобные вопросы — принципа ради.
— Тысячу и тысячу раз сделано,— ответил китаец, вечно пересыпающий свою речь разными оборотами, к коим питают пристрастие жители Поднебесной.
— Наши чемоданы?…
— Собраны.
— Оружие?…
— В полном порядке.
— Ящики с провиантом?…
— Вы же сами, мой господин Джос, отправили их на вокзал. Да, кстати, стоит ли запасаться съестным, когда нас самих в один прекрасный день… съедят!
— Съедят, Чжин Ци?… Славно!… Да!… Очень славно! Вы, стало быть, по-прежнему рассчитываете быть съеденным?
— Рано или поздно это случится, полгода тому назад мы чуть было не завершили наше путешествие в утробе каннибала… я в особенности!
— Вы, Чжин Ци?…
— Да, этот народец не колеблясь отдаст мне предпочтение по той причине, что я толстый, а вы, мой господин Джос, худой!
— Предпочтение?… Славно!… Да!… Очень славно!
— И потом, австралийские аборигены наверняка считают деликатесом плоть желтокожих китайцев, нежную оттого, что они питаются рисом и овощами.
— Поэтому я неустанно советую вам курить, Чжин Ци,— отвечал флегматичный Джос Меритт. — Вы ведь знаете, антропофаги [218] не любят мяса курильщиков.
Именно этим и был беспрерывно занят осторожный китаец, куря отнюдь не опиум, а обыкновенный табак, которым Джос Меритт снабжал его в достатке. Похоже, австралийцы, как и их собратья по каннибализму из других мест, в самом деле испытывают непреодолимое отвращение к человеческой плоти, пропитанной никотином. Вот почему Чжин Ци сознательно работал над тем, чтобы становиться все менее и менее съедобным.
[218] Антропофаг — каннибал, людоед.
Но действительно ли ему и его господину прежде уже грозила возможность участвовать в трапезе антропофагов, причем отнюдь не в качестве сотрапезников? Да, в некоторых районах африканского побережья Джос Меритт и его слуга чуть было не закончили таким образом свою насыщенную приключениями жизнь. Десятью месяцами ранее, в Квинсленде, к западу от Рокгемптона и Грейсмира, в нескольких сотнях миль от Брисбена, странствия привели их к самым кровожадным племенам аборигенов. Можно сказать, каннибализм у них существует прямо-таки в эндемичной форме.
Джос Меритт и Чжин Ци неизбежно погибли бы, если бы не вмешательство полиции. Вовремя спасенные, они добрались до столицы Квинсленда, потом до Сиднея, откуда пакетбот доставил их в Аделаиду. Тем не менее все эти случаи не отбили охоты у англичанина подвергать опасности себя и своего спутника: по словам Чжин Ци, они готовились побывать в центре Австралийского континента.
— И все это из-за шляпы! — воскликнул китаец.— Ай-йа!… Ай-йа!… Когда я об этом думаю, из глаз моих падают слезы, словно капли дождя на желтые хризантемы!
— И когда они перестанут падать, Чжин Ци?…— отозвался, нахмурив брови, Джос Меритт.
— Но эта шляпа, если вы ее когда-нибудь найдете, мой господин Джос, к тому времени превратится в тряпку…
— Довольно, Чжин Ци! Я запрещаю вам высказываться в таком тоне об этой шляпе, как и о любой другой! Вы слышите меня?… Славно!… Да!… Очень славно! Если подобное повторится, я велю вам всыпать сорок или даже пятьдесят ротангов [219] по подошвам!
— Мы не в Китае,— парировал Чжин Ци.
[219] Ротанг — род лиановых тропических пальм; здесь — лиана как вид розги, плети.
— Я лишу вас пищи!
— От этого я всего лишь похудею.
— Я отрежу вам косу у самого затылка!
— Отрежете косу?…
— Я не дам вам табаку!
— Бог Фу [220] защитит меня!
— Не защитит.
Перед этой, последней, угрозой Чжин Ци вновь сделался смиренным и почтительным. Но о какой такой шляпе шла речь и почему Джос Меритт проводил жизнь в погоне за какой-то шляпой?
Наш чудак, как уже говорилось, был родом из Ливерпуля, одним из тех безобидных маньяков, что есть не только в Соединенном Королевстве. Разве не встречаются они на берегах Луары, Эльбы, Дуная или Шельды, равно как и в краях, орошаемых водами Темзы, Клайда или Твида? Джос Меритт был очень богат и знаменит в Ланкастере и соседних графствах своими коллекционерскими причудами. А собирал он отнюдь не безделушки, которые тем не менее усиленно покупал, тратя на них немалые средства.
[220] Бог Фу — скорее всего имеется в виду бог Фу-Синь («звезда счастья») — божество счастья в китайской народной мифологии.
Предметом его собирательства являлись шляпы, и англичанин скопил уже целый музей исторических головных уборов. У него были шляпы мужские и женские, старинные цилиндры, треуголки, широкополые шляпы древних греков, шапокляки, шлемы, шляпы с отвислыми полями, матросские картузы из лакированной кожи, кардинальские барреты, шишаки, ермолки, тюрбаны, токи, карочи, фуражки, фески, кивера, кепи, гусарские меховые шапки, тиары, митры, женские головные уборы с перьями, бархатные шляпы с галуном судейских, головные уборы инков, средневековые женские головные уборы в виде конуса, священнические белые повязки, шляпы венецианских дожей, детские крестные чепчики и так далее и так далее — многие сотни штук, истрепанные, в более или менее плачевном состоянии, без тулей и полей. Послушать его, так он обладал бесценными историческими диковинами, как-то: шлем Патрокла, убитого Гектором при осаде Трои, берет Фемистокла, в котором он был во время сражения при Саламине, головные уборы Лукреции Борджа, в которых она была во время трех своих бракосочетаний: с герцогом Сфорца, с Альфонсом д'Эсте и с Альфонсом Арагонским; шапка, которая была на Тамерлане при переходе провинции Синд, шапка Чингисхана, красовавшаяся на голове этого завоевателя, когда он покорил Бухару и Самарканд, коронационный головной убор Елизаветы, головной убор, украшавший Марию Стюарт во время ее бегства из замка Локлевен, головной убор Екатерины II, в котором она была во время своей коронации в Москве, зюйдвестка Петра Великого, которую тот носил, когда работал на саардамской верфи, шляпа герцога Мальборо, покрывавшая его голову во время битвы при Рамили, шляпа норвежского короля Олафа, убитого в Стиклестаде, шляпа Геслера, которую не захотел почтить Вильгельм Телль, ток Уильяма Питта тех времен, когда он в возрасте двадцати трех лет стал премьер-министром, треуголка Наполеона I, которая была на нем во время сражения при Ваграме, и множество других, не менее любопытных головных уборов.
Более всего нашего чудака печалило то, что среди них не было шапочки Ноя, покрывавшей его голову в день, когда ковчег остановился на вершине горы Арарат [221] , и шапки Авраама [222] , в которой был этот патриарх, когда собирался принести в жертву Исаака. Однако Джос Меритт не терял надежды когда-нибудь их раздобыть. Что же касается головных уборов Адама и Евы [223] , в момент изгнания их из земного рая, то он отказался от идеи заполучить их, поскольку авторитетные историки установили, что первый мужчина и первая женщина имели обыкновение ходить с непокрытой головой.
[221] По Библейскому преданию, когда Бог за грехи человеческие решил наслать на Землю всемирный потоп, проповедник Ной с детьми построил корабль-ковчег, погрузил в него свою семью и по одной паре всех четвероногих, пресмыкающихся и птиц. На седьмой месяц потопа ковчег осел на вершине горы Арарат на Кавказе. Бог решил больше никогда не карать род человеческий потопом.
[222] Авраам — библейский родоначальник еврейского рода. Чтобы испытать силу его веры, Бог повелел Аврааму принести в жертву своего сына Исаака. Авраам безропотно повиновался, и, убедившись в его вере, по велению Божию ангел остановил отцовскую руку с ножом, занесенную над поверженным сыном.
[223] Адам и Ева — библейские прародители человеческого рода (Адам по-еврейски — человек, Ева — земля как мать всего живущего).
Из отнюдь не полного перечня музейных редкостей Джоса Меритта видно, в каких поистине детских заботах проходила жизнь этого чудака. Он был человеком убежденным и в подлинности своих находок не сомневался, но сколько же ему пришлось изъездить стран, городов и деревень, обшарить магазинов и лавок, посетить старьевщиков и барышников, потратить времени и денег на то, чтобы после многомесячных поисков найти наконец какое-нибудь отрепье, которое ему соглашались продать никак не меньше, чем на вес золота!
Англичанин готов был обрыскать весь свет, чтобы завладеть какой-нибудь редкостной шляпой, и теперь, когда им самим, его представителями, маклерами [224] и коммивояжерами [225] были прочесаны Европа, Африка, Азия, Америка и Океания, он намеревался обшарить, вплоть до самых труднодоступных уголков, Австралийский континент!
К этому Меритта побуждала причина, которую иные, без сомнения, сочли бы неосновательной — ему же она представлялась более чем серьезной. Прослышав о том, что австралийские кочевники любят напяливать на себя мужские и женские шляпы, и зная, что разное старье со всего мира регулярно грузится на суда и отправляется в австралийские порты, он пришел к заключению, что здесь можно, как говорят любители всякой рухляди, провернуть выгодное дельце.