Миссия Припять
Шрифт:
Стены выровнялись, стали белее и чище. Каменные кладки, оклеенные плиткой и заваленные мусором, выглядели как ровненькие. Срач на голых столешницах вмиг исчез. Порошки, странные жидкости растворились в клубах сигаретного дыма, мрачноватых всполохах Дара, что возвращал жизнь в давно заброшенное помещение, заставлял его вдохнуть полной грудью, расцвести, как в былые времена и ждать тех, кто вынужден был уйти.
Мрак вырвался из здания, потек быстрыми ручейками из мелких щелей окон, заполонил поросшие сухой травой и припорошенные снегом тропинки, пробрался до главного больничного корпуса и поглотил его, хищно облизнувшись. Начатое когда-то дело нужно доводить до конца – медсанчасть каждый раз провожала меня зияющими пустотой окнами и вывеской с отсутствующими буквами. Через мгновение все изменилось: стекла вернулись на законные места, вывеска на крыше горела разноцветными переливающимися фонариками (и это несмотря на отсутствие электричества в городе!), а главный вход заманивал чистотой и только что окрашенным небольшим забором.
Я с гордостью, задрав подбородок, посмотрела на дело своих рук, и, развернувшись, направилась было в другую часть первого микрорайона, как откуда ни возьмись выскочили высокие мужички в старой потрепанной военной униформе и схватили меня за локти. Потащили в сторону ближайшей заброшки, где их уже дожидался коренастый мужчина в строгом, деловом, костюме, с тростью, что сжимали крепкие пальцы, среди которых блестело широкое серебряное кольцо, и с туго завязанным галстуком. Это оказался Геббельс, для нынешних обитателей Иван Сысоев, новый директор Зоны Отчуждения. Но внешне Пауль выглядел все таким же жалким человечишкой, прихрамывающим калекой и ярым поклонником нетрадиционных отношений. Хотя раньше был семьянином, имел семью и маленьких детей.
Неужели смерть способна так сильно повлиять на человека?..
– Ну вот мы снова встретились, моя любимая и дорогая женушка, – с издевкой в голосе произнес Геббельс, подходя все ближе. А когда приблизился, схватил за подбородок и заглянул мне в глаза. – Я следил за тобой с самого первого твоего дня появления в Зоне. Видел твоего нового хахаля… Кстати, как он относится к тому, что его любовница – пособница бывшего нациста, а?
– Что ты хочешь? – прошипела я в ответ.
– То же самое, дорогая, то же самое! Ну, разве что ты бы могла отловить то существо из реактора, но это навряд ли тебе удастся. Это существо очень умное и хитрое, так что, ограничимся твоими способностями…
– Я не собираюсь оживлять твоих псов!..
– А куда ты денешься, hure! – начал шипеть и Геббельс. – Я ведь все могу рассказать твоему хахалю, и он точно от тебя отвернется!
– Зря стараешься. Он уже все знает.
– Врешь.
– Думай как знаешь. Оправдываться не собираюсь!
– Ладно. Отлично. Просто gut! – под конец Пауль разнервничался, отошел в сторону и щелкнул пальцами. Двое крепких парней вышли вперед. – Проучите эту дешевку, чтобы она поняла, с кем разговаривает! – и указал на меня.
Ни слова не говоря, они нанесли мне первый удар по животу. Острая боль пронзила все тело. Я согнулась, перед глазами все помутнело. Удар, еще удар, затем еще удар. Изо рта потекла обильная кровь, окрасив губы и подбородок в бордовый цвет. Я сжала зубы и решила терпеть до конца. Если мне суждено умереть здесь и сейчас, то я, в принципе, к этому давно готова. Моя судьба напоминала наносимые нацистами точные удары ниже грудной клетки. Мне повезло, что один из них не раздел меня перед своим хозяином и не поимел, хотя по их лицам это вполне можно было предположить. Да и Геббельсу подобное неинтересно – он желает только своего дружка, пусть и давно умершего.
– Ладно, хватит! Aufhoren! – повторил Йозеф, когда дружки его не услышали, продолжали наносить мне удары. Я все еще держалась, хотя чувствовала, как последнее мгновение ускользает, превращаясь в размытую реальность. – С нее и этого хватит. Если ты еще не поняла, с кем ты связалась, моя дорогая, то мне тебя очень жаль. У тебя был прекрасный потенциал стать одной из нас, превратиться из фиктивной жены в настоящую, но ты все просрала, billig! Я с тобой не прощаюсь, моя дорогая, так как уверен, что ты обязательно выживешь. Wir sehen uns, Mylady.
Бывшие немецкие фашисты отпустили меня и исчезли за ближайшими кустарниками, превратившись в мрачные силуэты. Я рухнула на промерзшую от ночных морозов землю и от боли прикрыла веки. Холод лизнул нежную кожу, оставляя темноватые пятна. Тело пронзила невыносимая боль.
Больше ничего не помню.
Спустя пару часов
Володя сидел за маленьким журнальным столиком, когда в дверь его квартиры пару раз постучали.
– Кто?! – он подскочил от неожиданности и направился в прихожую.
Стучание тут же прекратилось.
– Какого хрена?! – на лестничной площадке никого не оказалось.
Но стоило ему прикрыть дверь, как снова постучали.
– Что за шутки, мать вашу?!
Бестия виновато склонила голову.
– Ты…?
Она коротко кивнула.
– Что случилось?..
– Припять. Девушка умирает. – Бестия взглянула на Владимира ясными голубыми глазами.
– Что?! – они пулей выбежали из дома.
Избитую кем-то девушку обнаружили в одном из заброшенных зданий первого микрорайона. Она лежала на холодном полу без сознания. Бестия подбежала к ней и осторожно положила ее голову себе на колени, пока Володя пытался прощупать пульс на тонком запястье. Когда стало очевидно, что несчастная еще жива, Владимир подхватил девочку на руки и понес в сторону выхода.
Прошел месяц
Спустя некоторое время я пришла в себя. Очнулась, нехотя вырвавшись из самого приятного и светлого закутка своего сознания, открыла глаза, медленно привыкая к освещению, и тяжко вздохнула. Я лежала на диване, прикрытая одеялом. На мне была надета короткая сорочка, едва прикрывавшая ягодицы. Мне пришлось повернуть голову и увидеть, что в небольшой комнате нахожусь совершенно одна.
Я едва не разрыдалась, когда поняла, что произошло. Все мое тело покрывали жуткие синяки, а длинные рубинового цвета волосы были коротко подстрижены. Но не это огорчило меня. Неужели мое желание не осуществилось? Когда дружки Геббельса избивали меня, я надеялась, что наконец-то умру, отправлюсь в самое лучшее место, где нет боли и страданий, несправедливости и обид. А в итоге снова оказалась среди простых смертных…
Я присела на постели и, опустив глаза себе на ноги, пыталась справиться с нахлынувшими на меня эмоциями. По щекам потекла соленая струйка. А затем еще одна, и еще, пока не давала волю рвущимися наружу чувствам и не расплакалась во всю силу. Слезы лились куда попало, и скоро края сорочки стали влажными и прилипающими к телу. В квартире стояла гробовая тишина, и никто не в силах был застукать горько плачущую девушку…
– Ты уже пришла в себя? – в комнате появился Володя, державший стакан воды в руке. – Я услышал, как ты плачешь, решил принести тебе воды. На, попей. – Он подошел ко мне и поднес стакан к моему лицу. – Ты расскажи, что с тобой случилось, может, так тебе станет легче.
Я обхватила дрожащими руками стакан и стала жадно пить воду.
– Геббельс напал на меня. – Когда на донышке осталась последняя капля, отдала стакан обратно Владимиру. – Подстерег в тот момент, когда я пребывала в морге…