Мистерии (пер. Соколова)
Шрифт:
— Сколько же вамъ нужно на уплату долга? — спросилъ Нагель.
— Господи помилуй! — громко воскликнулъ Минутта, — и не говорите больше объ этомъ, вы намъ такъ помогли, такъ помогли! Весь разговоръ-то у насъ изъ-за шести кронъ, а у меня вашихъ двадцать кронъ въ карман, и Господь да вознаградитъ васъ! А эти шесть кронъ должны мы лавочнику: онъ торопитъ насъ съ уплатой за картофель и другія вещи. Онъ прислалъ намъ счетъ, вотъ мы все и обдумывали: сколько намъ понадобится денегъ. Ну, да ужъ теперь намъ ничего не нужно, потому что мы можемъ спать себ спокойно, а завтра встанемъ себ безъ печали.
Пауза.
— Да, да! Ну, теперь, я думаю, лучше всего будетъ намъ выпить до дна и пожелать другъ другу спокойной ночи, — сказалъ Нагель и всталъ. — Ваше здоровье! Я надюсь, мы не въ послдній разъ побесдовали. Вы должны пообщать мн притти еще разъ. Я живу въ номер седьмомъ, какъ видите. Спасибо вамъ за посщеніе.
Нагель говорилъ искренно и просто и простился съ Минуттой рукопожатіемъ. Онъ проводилъ своего гостя внизъ до самой выходной двери; тутъ онъ поднялъ свою бархатную шапочку и сдлалъ глубокій поклонъ, какъ это уже было однажды.
Минутта вышелъ. Онъ кланялся безчисленное количество разъ, пока спиной подвигался по улиц; но онъ не произнесъ ни одного слова, хотя все время порывался что-то сказать.
Когда Нагель вышелъ въ столовую, онъ извинился передъ Сарой, что запоздалъ къ ужину.
IV
Іоганнъ Нагель проснулся утромъ потому, что Сара постучала и принесла ему газеты. Онъ слегка просмотрлъ ихъ и, просматривая, постепенно бросалъ ихъ на полъ; онъ однако два раза перечелъ телеграмму о томъ, что простуда приковала Гладстона къ постели, и громко разсмялся надъ нею. Потомъ онъ скрестилъ руки надъ головой и предался слдующимъ размышленіямъ, время отъ времени произнося вслухъ ту или иную фразу:
«Какъ однако неосторожно ходить по лсу съ открытымъ ножомъ. Какъ легко можно нечаянно поскользнуться, такъ что остріе вонзится теб въ одну или въ об артеріи на рукахъ. Такъ-то вотъ случилось съ Карльсеномъ!… Ну, да впрочемъ почему бы нтъ? И отчего это всюду на свт вс такъ судорожно цпляются за жизнь? Особенно, когда находишься все-таки въ далекой чужбин и сверхъ того еще получаешь частную телеграмму „in Werdens Gang“… Xe-xe-xe! И потомъ: въ чемъ же собственно разница, расхаживать ли съ открытымъ ножемъ въ рукахъ или съ маленькой аптечной скляночкой въ жилетномъ карман?
„Нтъ, Гладстонъ все-таки настоящій великанъ. Гладстонъ положительно будетъ жить, пока въ одинъ прекрасный день не умретъ отъ чрезмрнаго благоденствія. Будемъ надяться, что еще безчисленное количество лтъ будетъ онъ держать человчество au courant какой-нибудь своей простуды. Гладстонъ могущественъ, Гладстонъ несомннно величайшій человкъ нашего вка. Это бы еще могъ быть нашимъ великимъ человкомъ? Викторъ Гюго умеръ, а… Представлю себ, что теперь 1703 годъ, скажемъ, 5-го марта 1703 г. Міръ безъ Гладстона — пустой міръ, одн только консервативныя газеты!
„Пусть же твоя сталь будетъ такъ же остра, какъ твое послднее нтъ!“ Какъ это красиво! Какъ восхитительно-пошло! Ахъ, довольно-таки это напыщенно: быть человчнымъ! Поневол думается при этомъ о славно раздувшемся дтскомъ носик. Но у него все-таки была настоящая энергія; между прочимъ, онъ выбралъ себ весьма натуральное положеніе: лежа на живот, лицомъ въ луж. Но время!… нтъ, Боже меня сохрани! Среди бла дня, съ послднимъ прости въ рукахъ, фу! Впрочемъ онъ былъ не безъ вкуса: онъ пошелъ за этимъ дломъ въ лсъ, въ этомъ мы солидарны. „Пошелъ мальчикъ въ лсъ гулять! ла-ла-ла-ла-ла!“ Тамъ у насъ, по крайней мр, ну хоть Вальдальскіе лса вдоль по дорог къ Гьофику. Лежатъ бы тамъ, и дремать, и забыться и глядть прямо передъ собою широкооткрытыми глазами, и созерцать небеса, такъ чтобы, наконецъ, чуть-чуть постигнуть, какъ тамъ наверху совщаются и перешептываются о томъ, что происходитъ здсь внизу. „Ну, ужъ нтъ, — говоритъ моя покойная мама, — нтъ, если этотъ явится сюда, я пойду себ своей дорогой!“ говоритъ она и длаетъ изъ этого какой-то принципіальный вопросъ. „Хе-хе!“ отвчаю я, и: „Эй! не тревожьте меня, не тревожьте меня!“ И эти слова говорю я такъ громко, что привлекаю все вниманіе двухъ женственныхъ ангелочковъ, а именно: дочери Іаира и Свавы Бьернсона…
„Но время было безусловно неудачно выбрано. Я бы выбралъ страшную бурную ночь, черную какъ вороново крыло и безъ единой звздочки. А o письменномъ "прости" не было бы и рчи… Но зачмъ я впрочемъ, лежу здсь и думаю объ этомъ? Что мн до всего этого? Что мн за дло, Господи Твоя воля, до этого сантиментальнаго теолога съ его сталью и его послднимъ нтъ и пр. и пр.? Хе-хе-хе-хе, кой чортъ мн во всемъ этомъ?..
"Какъ много всевозможныхъ странныхъ явленій въ одномъ человк! Вотъ, напр., смхъ; откуда онъ является и куда исчезаетъ? Отвратительный звукъ, безстыжій звукъ, напоминающій сорокъ и обезьянъ. Смхъ — есть просто не что иное, какъ рудиментъ, ergo: смхъ — это рудиментъ. И этотъ безсмысленный, нечленораздльный звукъ является Богъ всть изъ какого мста изнутри моего тла, когда меня только пощекочатъ подъ подбородкомъ! Да! что такое говорилъ мн не разъ мясникъ Ханге, мясникъ Ханге, который смялся такимъ здоровымъ, раскатистымъ смхомъ, что даже пріобрлъ черезъ это нкоторый всъ въ обществ? Онъ говорилъ, что человкъ со всми своими пятью чувствами…
"Нтъ, а что у него былъ за прелестный ребенокъ! Шелъ дождь, когда я встртилъ ее тогда на улиц; она несла въ рукахъ ведро и потеряла деньги, предназначенныя на уплату въ паровую столовую; она шла и плакала. Мамочка, вдь ты же видла съ неба, что у меня не было ни единаго шиллинга, которымъ я могъ бы порадовать ребенка? что я рвалъ на себ волосы тутъ же на улиц и у меня не было ни оры въ карман? Мимо прошла музыка; красавица-дьяконисса обернулась разокъ и бросила мн сверкающій взоръ: затмъ она тихо прослдовала дале, склонивъ голову; повидимому она сокрушалась о сверкающемъ взор, которымъ наградила меня. Но въ то же мгновеніе какой-то длиннобородый мужчина съ мягкой шляпой въ рук рванулъ меня въ сторону, а не то я попалъ бы подъ лошадей и былъ бы раздавленъ. Да, Богъ всть, раздавленъ…
"Шш! Разъ… два… три; какъ они медленно бьютъ! четыре… пять… шесть… семь… восемь; неужто ужъ восемь? десять… десять. Нтъ, каково? Господи, твоя воля! уже десять часовъ! Да, въ такомъ случа надо вставать. Вставать, вставать, вставать, вставать, вставать, положительно вставать! Гд это могли пробить часы? Вдь не можетъ быть, чтобы это было слышно изъ кафе? Ну, да не все ли равно. Ну, не было ли это комическимъ представленіемъ вчера вечеромъ въ кафе? Минутта вздрогнулъ: я вступился какъ разъ во-время; ужъ наврно въ конц концовъ-таки выпилъ бы онъ свое пиво съ пепломъ и щепками. Ну, хорошо, ну что жъ дальше? Надо же быть такимъ ловкимъ, чтобы еще спрашивать себя: ну, а дальше что? Къ чему я постоянно путаюсь въ чужія дла? Въ чемъ кроется основа и причина этого случая? Въ какомъ-нибудь всемірномъ переворот, что ли? Напр. въ гладстоновской простуд? Хе-хе-хе, помогай теб Богъ, дитятко, если ты возьмешься сказать, что съ тобою по истинной правд случилось: халъ ты домой, на родину; потомъ вдругъ, при одномъ вид этого города (до чего онъ, однако, малъ и жалокъ!) до того оживился, растрогался, что, по какому-то таинственному побужденію, готовъ былъ заплакать надъ этими разввающимися флагами. Кстати; это было 12-ое іюня; флаги выставлены были въ честь помолвки фрейлейнъ Килландъ. А два дня спустя я встртилъ ее самое.
"Почему я встртилъ ее именно въ этотъ вечеръ, когда чувствовалъ себя въ такомъ растерзанномъ состояніи и мн было ршительно все равно, какъ я поступаю? Когда я теперь обо всемъ этомъ думаю, мн стыдно какъ провинившейся собак.
— Здравствуйте, сударыня! Я здсь чужой, извините меня, пожалуйста, я пошелъ гулять, а теперь самъ не знаю, куда я забрался.
"Минутта правъ: она тотчасъ покраснла, а пока отвчала, краснла все больше и больше.
— Куда вы хотите пройти? — сказала она и смрила меня глазами.
"Я снялъ шляпу и стоялъ такъ съ непокрытой головой, а пока стоялъ, мн пришло въ голову сказать:
— Будьте такъ добры, скажите мн, пожалуйста, только наврняка, точно скажите: какое разстояніе отсюда до города?
— Этого я не знаю, — отвчала она:- отсюда я не могу вамъ сказать, но первое жилье, до котораго вы дойдете, будетъ домъ священника, и оттуда до города останется четверть мили. — Тутъ она хотла было уйти.
— Очень вамъ благодаренъ, — сказалъ я;- но если домъ-священника будетъ по ту сторону лса и если вы направляетесь въ ту же сторону, а можетъ и дале, то позвольте мн проводить васъ; солнце уже сло, позвольте я понесу вашъ зонтикъ. Я не стану приставать къ вамъ, не стану даже вовсе говорить если хотите; позвольте мн только итти рядомъ съ вами и прислушиваться къ щебетанію птицъ. Ну, подождите, подождите немножко! Отчего вы убгаете?