Чтение онлайн

"А когда она все-таки побжала, не слушая меня, я побжалъ за ней, чтобы заставить ее слушать, и закричалъ:

— Чортъ бы побралъ ваше лицо, если оно не произвело на меня сильнйшаго впечатлнія!

"Но тутъ она такъ дико помчалась, что черезъ дв минуты исчезла у меня изъ глазъ; свою свтлую косу взяла она при этомъ просто въ руку. Никогда не видлъ я ничего подобнаго.

"Да, вотъ какъ оно было. Я не хотлъ ее обидть, ничего злонамреннаго у меня и въ мысляхъ не было. Пари готовъ держать, что она любитъ своего лейтенанта; мн и въ голову не приходило пристать къ ней съ какой-нибудь этакой цлью; но это хорошо, все это очень хорошо; ея лейтенантъ, быть можетъ, вызоветъ меня на дуэль, хе-хе, онъ сговорится съ судьей, съ Хардесскимъ судьей, и оба вызовутъ меня.

"Впрочемъ надо бы узнать, заботится ли судья о томъ, чтобы приготовить новый сюртукъ Минутт? День я еще могу ждать; можетъ быть, подожду еще два дня: если-же онъ и черезъ два дня этого не сдлаетъ, придется ему напомнитъ… Да, но почему именно я долженъ напоминать ему объ этомъ? Что мн-то за дло? Вотъ я и опятъ уже принялся за то же: опять не во-время сую носъ въ чужія дла; но этому надо положить конецъ. Даю честное, благородное слово: этому надо положитъ конецъ! Точка. Нагель.

"Требовалъ что ли кто-нибудь, чтобы я тоже вставилъ свое словцо тогда въ клуб, когда они собрались спорить о религіи? Ничего подобнаго. Ничего подобнаго. Никто и не спрашивалъ моего мннія. — Отчего же я не далъ молодому человку выложитъ вс свои отмнные доводы? Онъ много зналъ и хорошо говорилъ, онъ длилъ солнце и втеръ пополамъ между людьми и Богомъ и объявлялъ себя единомышленникомъ Драйдена и Спинозы. Къ чему тутъ было придраться? А къ чему было придраться въ рчи слдующаго оратора, городского инженера? Онъ пошелъ нсколько дальше, но соблюдалъ однако-же величайшую умренность въ своемъ образ мыслей. Когда онъ вскочилъ на столъ и сталъ требовать письменнаго доказательства существованія Бога, онъ все же производилъ сильное впечатлніе: два старичка кивали и соглашались съ его мнніемъ; коротко и ясно — вс были единомышленниками въ этомъ вопрос, хе-хе! Если бы я тогда удержалъ языкъ за зубами и занялся бы собственными длами! Вдь меня лично ни чуточки не задвало то, что длалось въ клуб; такъ нтъ же: я всталъ и надлалъ глупостей и привелъ всхъ ихъ въ смущеніе. Ужъ, кажется, я всталъ и вступился въ разговоръ съ видомъ величайшей почтительности, но это нисколько не помогло: я одурачилъ ихъ всхъ, и наконецъ меня вытолкали за дверь, хе-хе-хе!

"Нтъ, никогда не слдуетъ снимать печати молчанія. Надо бытъ торговцемъ гастрономическими товарами, и ощупывать колбасу и созерцать сало, и сочно тянуть слова нараспвъ, и цитировать Гюго. Надо имть лошадей и экипажи и контору въ город, вести себя по-человчески, заводитъ связи, принимать вліятельныхъ особъ, составлять карьеру, обзавестись домомъ и женой и завести собаку. Точка. Нагель.

"Да, домъ! Господи Боже, имть домъ! да еще и жену! я бы каждый день благодарилъ Бога и бднымъ бы давалъ что-нибудь, если бы только были у меня средства. Я видалъ здсь бдную женщину, которая смотрла на меня съ такимъ стыдомъ, какъ будто хотла попроситъ меня о чемъ-то. Однако она ничего не сказала. Ея глаза преслдуютъ меня всюду, хотя волосы ея сды; четыре раза сворачивалъ я съ дороги, чтобы только не повстрчаться съ нею. Она не стара, не отъ старости посдла; ея рсницы еще страшно черны, ужасно черны, такъ что глаза ея изъ-подъ нихъ такъ и мечутъ искры. Она почти всегда носитъ подъ передникомъ корзиночку и, должно быть, отъ этого-то она такъ и стыдится. Когда она уже пройдетъ мимо меня, я оглядываюсь и вижу, что она проходитъ на рынокъ, вынимаетъ изъ корзиночки нсколько штукъ яицъ и продаетъ эти два-три яичка кому придется, посл чего точно такъ же съ корзиночкой подъ передникомъ возвращается домой. Она живетъ въ крохотномъ домишк внизу у пристани. Домикъ одноэтажный и не оштукатуренъ. Однажды я увидалъ ее въ окн; на окн нтъ занавски, я увидалъ тамъ только два блыхъ цвтка, а она долго стояла у окна и пристально смотрла на меня, пока я проходилъ мимо. Богъ всть, что это за особа, но ручки у нея маленькія, маленькія. Я, конечно, могъ бы подать теб милостыню, бловолосая двушка, но мн хотлось бы помочь теб, помочь какъ слдуетъ.

"Я впрочемъ очень хорошо знаю, отчего твои глаза такъ преслдуютъ меня, я тотчасъ же это понялъ. Рдко случается, чтобы юношеская любовь откликнулась бы посл такого долгаго времени, прежде чмъ успешь это сообразить и замтитъ. Но у тебя нтъ ея милаго лица, и ты гораздо старше ея. Ахъ, да вдь она все-таки вышла замужъ за телеграфиста и ухала въ Кабельнаагъ! Господи Боже! Ну, да сколько головъ, столько и умовъ; я не могъ добиться ея любви и не овладлъ ею. Тутъ ужъ ничего не подлаешь… Такъ! Часы бьютъ половину одиннадцатаго… Нтъ, нтъ, тутъ ничего не подлаешь. Но если бы ты только знала, съ какой теплотой я всегда, вс эти двнадцать лтъ о теб вспоминаю и никогда… Хе-хе! Въ сущности я во всемъ виноватъ самъ; она тутъ не при чемъ. Тамъ, гд другіе съ пріятностью вспоминаютъ о комъ-нибудь одинъ этакъ годикъ, а потомъ баста, тамъ я хожу вокругъ да около, а потомъ еще десять лтъ о ней думаю. Уфъ!

"Впрочемъ, отчего бы не могъ я такъ же точно оказать настоящую помощь блой торговк яйцами, какъ и подать ей милостыню? Вотъ у меня капиталъ, изъ котораго я могъ бы почерпнутъ на это дло: шестьдесятъ дв тысячи кронъ за имніе, и это тотчасъ прямо въ руки. Хе-хе-хе-хе! Чтобы убдиться въ этомъ, мн стоитъ только бросить взглядъ на столъ, на три высокоцнныхъ документа, переданныхъ по телеграфу.

"…О, Господи ты Боже мой, что за причуда, что за дурачество! Да, да, мы — агрономы, капиталисты; нельзя же продать такъ, по первому предложенію, нтъ, нужно дремать надъ этимъ да раздумывать. Такъ-то мы поступаемъ; надо сначала собраться. А между тмъ ни одна душа не удивляется этому, потому что вся эта выходка на видъ такъ груба, такъ сумасбродна. Нтъ. Чортъ бы меня побралъ, если бы я самъ не сказалъ тотчасъ же, что въ этой глупости дло нечисто. Человкъ! оселъ теб имя! Всюду можно водить тебя за носъ. Ахъ, да! Ну, тутъ я прозвалъ. И баста!

"Къ тому же изъ моего жилетнаго кармана торчитъ, напр., кончикъ скляночки; это — лкарство, синильная кислота; я ее прячу отъ любопытныхъ, и у меня не хватаетъ мужества принять ее. Для чего же я въ такомъ случа держу ее при себ и зачмъ я ее пріобрлъ? Все это вздоръ, одинъ вздоръ, современное декадентское вранье, реклама и безвкусіе. Фу!..

"Или возьмемъ хотъ эту непростительную исторію съ моей медалью за спасеніе. Я ее, какъ говорится, честно заслужилъ; да, да, суешься во все понемножку, спасаешь и людей. Только Богъ знаетъ, было ли это на самомъ дл добрымъ поступкомъ съ моей стороны. Разсудите сами, милостивыя государыни и милостивые государи: стоитъ на набережной молодой человкъ и такъ рыдаетъ, что плечи у него такъ и ходятъ; когда я обращаюсь къ нему съ рчью, онъ растерянно глядитъ на меня и вдругъ ускользаетъ внизъ, въ пароходный залъ. Я слдую за нимъ, онъ уже исчезъ въ каютъ. Я просматриваю листокъ записи пассажировъ, доискиваюсь этого человка и вижу, что онъ собирается въ Гамбургъ. Это все въ первый вечеръ. Я все время держу его подъ надзоромъ, я подстерегаю его на опасныхъ мстахъ и заглядываю ему въ лицо. Зачмъ я все это продлываю? Милостивыя государыни и государи, разсудите сами! Я вижу его слезы; что-то повидимому мучаетъ его ужасно, и иногда онъ съ безумнымъ, растеряннымъ видомъ заглядываеть въ глубину. Что мн за дло до этого? Ровно никакого дла, положительно никакого, ну вотъ, теперь и судите сами; не стсняйтесь, пожалуйста! Проходитъ дня два: втеръ такъ и воетъ, море такъ и ходитъ. Ночью въ два часа онъ является на нижнюю палубу, а я уже лежу тамъ, спрятавшись, и подстерегаю его. Луна бросаетъ странный, желтоватый свтъ на его лицо. Ну и что же? Онъ оглядывается на вс стороны, вытягиваетъ передъ собою руки и прыгаетъ черезъ бортъ ногами впередъ. Онъ однакоже не въ состояніи удержаться отъ крика. Пожаллъ ли онъ о своемъ ршеніи? Или стало ему страшно въ послднее мгновенье? Если нтъ, то зачмъ же онъ крикнулъ? Милостивыя государыни и государи, что бы вы предприняли на моемъ мст? Отвтъ я всецло предоставляю вамъ. Быть можетъ, у васъ хватило бы благороднаго мужества, хотя и не безъ примси колебанія подъ конецъ, пощадитъ несчастнаго, или продолжали бы тихо лежать въ своемъ углу; я же ору, что есть силы, бгу на капитанскій мостикъ, потомъ точно такимъ же путемъ кидаюсь въ воду, какъ только возможно быстре, головой внизъ. Я бьюсь въ вод какъ безумный, бросаюсь во вс стороны и слышу, что наверху на пароход раздаются отчаянные крики. Вдругъ я натыкаюсь на его руку, которая еще сильно напряжена, съ вытянутыми пальцами. Онъ еще немножко работаетъ ногами. Прекрасно. Я хватаю его за загривокъ, онъ становится все тяжеле и тяжеле, онъ опускается и не двигается, подъ конецъ онъ однакоже длаетъ прыжокъ въ сторону, чтобы освободиться. Я кружусь съ нимъ, море заливаетъ насъ обоихъ съ головою; у меня уже темнетъ въ глазахъ. Что мн было длать? Я скрежещу зубами и проклинаю этого оголтлаго малаго, но крпко держу его, пока наконецъ не является лодка. Что бы вы сдлали? Я спасалъ его, какъ неуклюжій, безпощадный медвдь; ну, и что же? Да, этого я уже не предоставляю вашему обсужденію, милостивыя государыни и государи. Этого вамъ ужъ не придется распутывать вашими ручками, затянутыми въ прелестнйшія лайковыя перчатки. Что мн за дло до этого? Но предположимъ. что человкъ сильно дорожилъ тмъ, чтобы не хать въ Гамбургъ? Въ этомъ-то и есть узелъ всего! Но медаль! Эта медаль за дло достойное, и я ношу ее въ карман и ни въ какомъ случа не брошу ее подъ ноги свиньямъ. Это также вы можете разсудить! Разсуждайте объ этомъ, какъ хотите, мн-то что за дло, чортъ побери? Все это вообще такъ мало меня задваетъ, что я съ тхъ поръ ни разу даже и не вспомнилъ о несчастномъ человк, хотя онъ наврно живъ и сейчасъ. Отчего онъ тогда это сдлалъ? Можетъ быть, отъ несчастной любви; въ самомъ дл, можетъ быть, тутъ была замшана женщина, не знаю; да и къ этому я совершенно равнодушенъ. Баста!..

"Да, женщины, женщины! Вотъ, напримръ, хоть Камма, маленькая датчанка Камма. Спаси тебя Господи! Нжная какъ юная голубка, прямо изнемогающая отъ нжности, полная самоотверженія, но, несмотря на это, способная выманить у любого все, до послдняго хеллера, да, высосать его всего, довести до разоренія, особенно когда она, склоня головку на плечо, шептала: "Симонсенъ, пожалуйста, Симонсенъ!" Ну, Господь съ тобой, Камма, ты была воплощеннымъ самопожертвованіемъ, чортъ бы тебя побралъ, меня ради. Мы квиты…

"А теперь я встаю…

"Нтъ, надо остерегаться всего такого. Сынъ мой, берегись благосклонности женщинъ, говоритъ великій писатель… или что такое говоритъ великій писатель? Карльсенъ былъ слабымъ человкомъ, идеалистомъ, погибшимъ изъ-за своихъ великихъ чувствъ. Это значитъ: изъ-за своихъ тонкихъ нервовъ, что опять-таки значитъ: отъ недостатка здороваго питанія и работы на чистомъ воздух… хе-хе… и работы на чистомъ воздух. "Пусть же твоя сталъ будетъ такъ же остра, какъ твое послднее нтъ". Богъ мн свидтель. не могу я этого забыть; нтъ, не могу. Такъ отошла прекрасная душа и разрушила свою добрую славу тутъ, на земл, изъ-за безвкуснаго выраженія. Готовъ поклясться, что онъ взялъ это у Виктора Гюго, да, я ужъ слышу въ этомъ рчь великаго человка нашего вка. Я только представляю себ такой случай, что я вовремя встртилъ бы Карльсена, скажемъ, въ послдній день его существованія; ну хоть за полчаса до катастрофы, и онъ разсказалъ бы мн тутъ, что онъ хочетъ цитировать Виктора Гюго въ свой смертный часъ, — я бы тотчасъ сказалъ ему: Поглядите на меня, у меня вс мои пять… вс пять, сказалъ бы я… поглядите на меня, у меня вс мои пять чувствъ; во имя всего человчества я нсколько заинтересованъ въ томъ, чтобы вы не замарали своего послдняго мгновенія изреченіемъ великаго писателя. Знаете ли вы, что такое — великій писатель? Да, великій писатель; это человкъ, который не стыдится, который дйствительно не краснетъ отъ собственныхъ глупостей. Другіе глупцы хоть въ нкоторыя мгновенія, оставшись одни, краснютъ отъ стыда, великій же писатель никогда. Взгляните на меня еще разъ: если вы ужъ непремнно хотите цитировать кого-нибудь, цитируйте какого-нибудь географа и не терзайте себя. Викторъ Гюго!.. Есть ли у васъ чутье къ комическому? Баронъ Ледэнъ однажды разговаривалъ съ Викторомъ Гюго. Въ продолженіе этой бесды смущенный баронъ спросилъ: кто, по вашему мннію, величайшій писатель Франціи? — Викторъ Гюго улыбнулся про себя однми губами и наконецъ, сказалъ: Альфредъ де-Мюссе второй по величин. — Хе-хе-хе! Но у васъ, быть можетъ, нтъ чутья къ комическому?.. Нтъ? Такъ цитируйте какого-нибудь географа, скажите, напримръ, что на такомъ свер, какъ въ Норвегіи, необходимы силы, чтобы жить, что чувство крови и нервное чувство и вс нервы вообще суть исключительно вопросъ климата… Хе-хе! Или, быть можетъ, это уже этнографія? Да, Богъ знаетъ, что это такое; этого я не могу ршить въ одно мгновеніе, но цитируйте именно что-нибудь въ этомъ род и пустъ оно такъ и будетъ. Но этотъ Гюго, эта надутая душа, вся пропитанная пламенно-краснымъ, талантъ, перо котораго было жирно какъ свиное сало… Обдумайте хорошенечко; я хочу васъ спасти. Знаете, что сдлалъ Викторъ Гюго въ 1870 году? Онъ обнародовалъ прокламацію къ обитателямъ земли, въ которой онъ строго-настрого запрещалъ нмецкимъ войскамъ осаждать и бомбардировать Парижъ. "У меня тамъ внуки и другіе родные; я не желаю, чтобы они были разорваны гранатами", говорилъ Викторъ Гюго. Хе-хе-хе! Ну да, впрочемъ, правда, вдь у васъ нтъ чутья къ комическому… "Но вдь долженъ же ты видть, ясно видть… Кой чортъ! у меня положительно нтъ башмаковъ! Гд же это запропастилась Сара съ моими башмаками? Уже скоро одиннадцать часовъ, а она все еще не входила сюда съ башмаками… Что она скажетъ теперь, когда войдетъ? Я подразумваю, въ общемъ, т.-е. главное, что она скажетъ! "Извините, что я заставила васъ такъ долго ждать вашихъ башмаковъ!" Или она ничего не скажетъ? Вотъ ужъ была бы настоящая насмшка, если бы она ничего не сказала. Но вдь она всегда находитъ, что сказать; во всякомъ случа она скажетъ: "пожалуйте!" Это она ужъ всегда говоритъ, слдовательно, и теперь не забудетъ. Но что, если она въ самомъ дл ничего не скажетъ? что тогда? Положимъ себ такъ: если она ничего не скажетъ, то въ продолженіе дня со мною что-нибудь случится. Да! запомнимъ: ужъ что-нибудь произойдетъ со мной непріятное, если она ничего не скажетъ. Теперь — посмотримъ! Хе-хе-хе. Фу! къ чорту! Чепуха, дурачество, тупоуміе и глупости!..

"…Нтъ, что касается цитаты…

"…У нея, впрочемъ, удивительно красивая фигура, у этой Сары! Когда она идетъ, бедра у нея колышатся; точно ляжки у хорошо откормленной кобылы. Весьма пышно. Хотлъ бы я знать, была ли она уже замужемь. По крайней мр, она не очень пищитъ, когда ее подтолкнутъ въ бокъ, и мн кажется, она съ величайшей готовностью… Нтъ, въ свое время я пережилъ свадьбу, такъ сказать, сопережилъ. Гм!… Милостивые государыни и государи, это былъ канунъ воскресенья, вечеръ, на одномъ вокзал въ Швеціи; на станціи Кунгебакка. Прошу васъ только не забывать, что это было вечеромъ, наканун воскресенья. У нея были большія блыя руки, у него новенькій съ иголочки кадетскій мундирчикъ и совершенное отсутствіе бороды, такъ онъ былъ юнъ. Они хали вмст изъ Готтенборга, она была также юна, оба совершенныя дти. Я сидлъ за своей газетой и наблюдалъ ихъ; они совсмъ растерялись, что я тутъ сижу; все время они глазъ не сводили другъ съ друга. У двушки глаза такъ и горли, и она ршительно не могла усидть на мст. Вдругъ поздъ далъ свистокъ передъ Кунгебаккой; онъ схватилъ ея руку, они поняли другъ друга, и, какъ только поздъ остановился, оба проворно соскочили. Она спшитъ въ маленькій домикъ на платформ, онъ за нею… ей-Богу, онъ ошибся: онъ идетъ въ ту же дверь! Быстро запираютъ они дверь за собою. Въ то же мгновеніе раздается отовсюду благовстъ: вдь это былъ субботній вечеръ. При звукахъ всеобщаго благовста провели они время тамъ. Три минуты, четыре минуты, пять минутъ проходятъ. Гд они? Они все еще тамъ, а колокола звонятъ. Ужъ не опоздали бы они! Но вотъ наконецъ онъ пріотворяетъ дверь и высматриваетъ оттуда. Голова у него непокрыта; она стоитъ вплотную за нимъ и нахлобучиваетъ ему фуражку, а онъ оглядывается на нее и смется. Затмъ онъ однимъ прыжкомъ сбгаетъ съ лсенки, а она за нимъ, оправляя на ходу платье, а когда они входятъ въ вагонъ и снова занимаютъ свои мста, ни одна душа не замчаетъ ихъ, нтъ, ни одна душа, кром меня. Глаза двушки отливали прямо золотомъ, когда она взглянула на меня и улыбнулась; ея маленькія груди, однако, такъ и вздымались, такъ и ходили ходуномъ. Минуты дв спустя оба они уже спали мертвымъ сномъ: такъ они славно устали.

"Какъ это вы находите? Милостивые государыни и государи! мой разсказъ оконченъ. Не получили ли вы такого впечатлнія, будто до васъ донесся маленькій незначительный клочокъ изгнанной человческой жизни? Я обойду вонъ ту безукоризненную даму, тамъ внизу, у которой лорнетка и мужской стоячій воротничокъ; это синій чулокъ, если не ошибаюсь; я обращусь съ двумъ-тремъ среди васъ, которыя не проводятъ дни свои, стиснувъ зубы и неустанно работая ради общественной пользы. Извините меня, если я кого-либо оскорбилъ, особенно прошу я извиненія у достойнйшей дамы съ лорнеткой и синимъ чулкомъ. Однако… смотрите-ка: вдь она встаетъ, ей Богу, встаетъ! честное слово, она либо хочетъ уйти, либо цитировала кого-то. А если она будетъ кого-либо цитировать, то ужъ врно убьетъ меня наповалъ. Если же она хочетъ совсмъ сразить меня, то скажетъ слдующее: Гм! — скажетъ она, — у этого господина такое допотопное представленіе о жизни, о какомъ я никогда не слыхивала. Такъ это — жизнь? Да? Это называется жить? Я не знаю, совершенно ли неизвстно этому господину, что сказалъ одинъ изъ величайшихъ мыслителей о томъ, что называется жить: "Жизнь — борьба съ лукавымъ въ нашемъ сердц и ум", — сказалъ онъ…

"И та-та-ти и та-та-та, и та-та-ти и та-та-та.

"Жизнь — борьба съ лукавымъ, да.

"Въ нашемъ сердц и ум.

"Врно! Врно, врно до послдней черточки! Милостивые государыни и государи, классическій норвежскій ямщикъ на почтовыхъ везъ однажды великаго писателя. Вотъ пока они оба такимъ образомъ сидли и хали, простодушный ямщикъ спросилъ:

— Что такое, съ вашего позволенія, собственно значитъ писать, по вашему мннію? — Великій писатель отверзъ свои сомкнутыя уста, расправилъ маленькую птичью грудку во всю ея ширину и изрекъ слдующія слова: "Писать — значитъ, управлять самимъ собою, не взнуздывая себя".