Чтение онлайн

Все еще идет дождь. Мы давным-давно прошли временную отметку в сорок дней и сорок ночей, что, слава те господи, гораздо больше, чем болтают в нашей группе. Но среди нас не осталось тех, на кого можно было бы сослаться. Я не помню, когда в последний раз видел сияние луны.

Два уровня подземной парковки в нашем доме теперь, к счастью, полностью залиты водой. Так что одной заботой меньше. Электроэнергия могла бы стать проблемой, если бы не наш местный гений, другими словами — заносчивый лицемер. Джулио единственный, кто может общаться с парнем, и, пока Джулио с нами, нам все по барабану. (Надо сделать так, чтобы Джулио всегда был в хорошем настроении!)

Джулио — тоже гений, но несколько иного рода. Он называет нас Неутомимые, но такой уж он человек. Говорит, вычитал это в какой-то книжке, причем скромно так говорит, абсолютно не рисуясь, и в этом он весь. Мне никак не удается раскусить его. Сначала я думал, что им движет любовь. И к кому же, если не к Анжеле Такс? Но она уехала в самом начале, а Джулио остался. Говорит, что мы даем ему цель в жизни, что он любит Бревант. А еще — что мы тоже любим Бревант, а уж он — точно. Я, безусловно, должен дать ему цель в жизни, так как, боюсь, не выживу без всего, что он для нас делает.

Неутомимые, а точнее, члены кондоминиума Бревант-билдинг, группа, как мы сами себя называем, были бы рады-радешеньки (причем без всякой иронии!), если бы смогли раздобыть побольше грунта. И вот Джордж Максвелл, предпочитая словам дела, отправился за землей. Вчера он дошел до Пятьдесят первой улицы в надежде найти земляного мальчика с настоящим грунтом.

Джордж сказал, он был так расстроен, что забыл об опасности. А я считаю, он был так расстроен, что не думалоб опасности. Лично я в жизни не бегал в поисках земляного мальчика. Боялся, что меня убьют за мои семена. Хотя Джордж — уже большой парень, когда-то играл за Иельский университет (который, поговаривают, все еще где-то неподалеку, и вот там-то все умники и собрались). Джордж — один из тех парней, чьи мускулы с годами только крепчают, так же как и упрямство. У нас здесь, в нашем маленьком сообществе, таких — целая коллекция, конечно не столь смелых, как Джордж, и не столь полезных, как Джулио. Но, как мы любим говорить, каждому есть что предложить.Когда-то дом был битком набит совершенно бесполезными личностями: истериками, унылыми кататониками и теми, кто жил одними воспоминаниями, — однако все они уже умерли или куда-то подевались. Я считаю, что мне крупно повезло стать частью нашей группы, и я горжусь этим.

От Джулио, старшего по Бреванту, мы узнаем последние слухи. Именно он велел нам построить укрепления, хотя под конец только он да Джордж Максвелл продолжали загонять во внешнюю стену битое стекло, картинные рамы с острыми углами и стальные мебельные каркасы: один втыкал все это добро в стену, а другой охранял втыкавшего, имея под рукой скудный арсенал заостренных стальных предметов. Что касается стали, то мы сами не ожидали найти такое количество кресел дизайна Миса ван дер Роэ в нашем доме. Лично я приобрел свои по смехотворной цене в одном местечке в Трентоне, хотя, когда их доставили в мою квартиру (пришлось приобрести целых три, чтобы оправдать доставку), понял, что свалял дурака. Я даже был рад пожертвовать этими креслами. Казалось, им не слишком нравилось, когда я на них садился, и они явно торжествовали, когда я оставлял их в покое. До разработки защитного проекта у меня не было возможности расстаться с ними, но перспектива разломать их на безобразные куски оказалась такой заманчивой, что день, когда я на это решился, стал лучшим днем за все это время.

Итак, несколько отступлений от темы. Теперь о Стене, о которой вы, наверное, хотите узнать. Стена возникла — сам точно не помню когда. Наверное, в первые годы этой эры. Решение о строительстве было лишь отчасти обусловлено ормами, но именно ормы, согласно официальным заявлениям, стали основной мотивировкой проекта Стены. Откуда взялись ормы, мы никогда не узнаем. Тогда еще обвиняли норвежские торговые суда в том, что они вместе с балластом сбросили преснячков, как называют мальков ормов, в Майами и Нью-Йорке. Норвежцы, конечно, отпирались, говоря, что это вовсе не ормыи что их ормы — существа мифические (хотя многие норвежцы и это оспаривали). Но мэры и сам президент в своих заявлениях упомянули именно ормов, а потому с тех пор мы так и стали их называть. Однако в любом случае уже не столь важно, как их там называют, как они к нам попали и как далеко продвинулись вглубь страны. Поговаривают, что они уже давным-давно достигли и Великих озер, и Миссисипи, а еще, что они, передвигаясь по суше, могут довольно долго обходиться без воды. Мы строили самые разные догадки, но, как правильно заметил Джордж, зачем? Из жителей всей страны мы, пожалуй, находимся в наиболее выгодном положении с точки зрения безопасности: мы первыми построили защитные сооружения и, насколько нам известно, располагаем самыми организованными (более того, механизированными) силами защиты, а кроме того, у нас (как мы слышали) все еще имеются рабочие, обслуживающие Стену, и люди в синем.

Итак, Стена. Первое место для строительства было самым сложным: Нью-Йоркская бухта. Стена охватывала все новые районы Нью-Йорка, а затем окружила и некогда респектабельные пригороды. Величайшее достижение человечества — ее было хорошо видно даже из космоса. Строительство получило широкую общественную поддержку и стало как предметом гордости за свою страну, так и объектом величайших чаяний. Я хорошо помню это чувство.

К тому же флотские прощупали море сонаром по самое не балуй: бухту как внутри Стены, так и за ее пределами на три мили. Затем армейские пропустили по наземной части Стены ток. Примерно с год мы спали спокойно.

А потом первый орм был обнаружен внутри.Помню заголовки в старой доброй «Нью-Йорк таймс»: «Люди в синем проигрывают схватку с ормом. Мэр клянется умножить усилия». Так вот, одиннадцатифутовый орм пролез сквозь фановую трубу в уборной во Флашинге. [9] (Да-да-да, именно во Флашинге, хотя не понимаю почему, а может, и не во Флашинге, но они так сказали, видимо просто для смеха, и будем смотреть правде в глаза. Типа во Флашинге — ха-ха-ха! — уже по определению должно течь, как из носа в ноябре.) К тому времени как орм был зарезан куском оконного стекла и пригвожден к стульчаку (хозяйкой дома, штангисткой, насколько я помню, хотя не знаю, может, это такая же утка, как и Флашинг), он уже успел (вероятно) вгрызться прямо во внутренности высокого и мускулистого строителя-отделочника (хотя он мог быть и хилым бухгалтером). Но чьи бы там ни были внутренности, их обнаружили в орме уже после смерти последнего (тогда ормов еще никто не ел). Но факт остается фактом: орм убил человека в безопасной зоне. Была проведена кампания по массовому уничтожению преснячков, а также всего, что могло попасть в канализацию на огороженной территории. Подземку наглухо запечатали, а вентканалы закрыли цементными пробками.

Освещение предпринятых мер в средствах массовой информации было максимальным, а вот результатов — минимальным. А потом массмедиа вообще замолчали, словно решили, что публике от этих сведений толку что от козла молока. Ормы еще какое-то время появлялись, а затем, насколько нам стало известно, поумирали один за другим. Джулио говорит, что вовсе они не поумирали, и вот почему мы и еще куча народу теперь отключены от канализации и вообще от всех муниципальных систем (если, конечно, те остались).

В одном аспекте мы можем чувствовать себя в полной безопасности. Теперь ни люди, ни ормы не смогут ни перелезть через наши стены, ни просочиться через наши двойные двери (защита разработана нашим гением).

«Не теряй бдительности!» — наш девиз, когда нам все же приходилось покидать Бревант. А покидать Бревант, хотя бы на короткое время — согласно списку дежурств, — приходится всем. Над нами работает Джордж (помешанный на здоровье). «Вам нужен свежий воздух», — говорит он. Он, конечно, не добавляет: «Вам надо вырабатывать характер, а то у вас кишка тонка»,хотя мог бы. У Джорджа кишка вполне мускулистая и отнюдь не тонкая, и это дает ему смелость укреплять наше здание. Всем нам приходится иметь дело с дилерами. А это тяжкое бремя. И иногда один из нас не возвращается. Мы всегда дружно оплакиваем потерю члена нашей группы, а еще больше — потерю того, чем мы должны были расплатиться с дилером. Самая дорогая плата — это, конечно, семена. Дилеры на то и дилеры, чтобы думать в основном о том, как подзаправиться, а потому хотят мяса.

После семян самым ценным товаром для дальновидных людей является земля. Земляные мальчики вполне соответствуют своему определению: это мальчики, причем все в земле. Они стоят на втором месте по ловкости и быстроте в нашем городе. Только они знают, где можно найти землю. Люди в синем охотятся на земляных мальчиков и даже убивают их, поскольку те делают подкопы под Стеной, чтобы добыть землю. По крайней мере так говорят. Этого я не знаю, но точно знаю, что под одеждой мальчики проносят землю, и тебе надо спрятать эту землю уже под своейодеждой. Приспущенные штаны и рукава рубашки — самый удачный выход, причем у земляных мальчиков множество простых способов замаскировать свой груз. Если нас застукают с землей, то, конечно, не убьют, но обязательно зачислят в волонтеры. Я еще ни разу не видел ни одного волонтера. В обязанности Джулио входит уберечь нас от призыва, и Бревант пока не трогают. Я не в курсе, что там у нас еще есть интересного для людей в синем, помимо семян, но Джулио уж точно в курсе. Он часто просит нас отдавать ему старые электроприборы: электробритвы, удлинители, хлебопечки, — что мы охотно и делаем. Однажды нам, возможно, уже нечего будет отдавать, но пока резервы имеются. Почему люди в синем просто не берут, что им надо, — для меня загадка. Может, потому, что они на службе.

В последнее время я много думаю и о других вещах. Например, о воронках, о которых рассказывал Джулио. Каждая воронка, отверстая к небу, — это нерестилище, говорит он, а еще он говорит, что это всего лишь вопрос времени. Поскольку ормы адаптировались к электричеству, пропущенному по Стене, пришлось отсоединить провода и натыкать по всему периметру острые, как иглы дикобраза, пики. А это значит, что опасность возрастает с каждым новым дождем, так как тротуары становятся скользкими, а любая рытвина превращается в лужу. Орм, ты и вода… Как только орм почует твое присутствие, тело твое зашипит, словно картофель, брошенный в кипящее масло.