Чтение онлайн

— А на вид такая сонная.

— Это при нем. А на самом деле страшно предприимчивая! Она ведь за все это свое садоводство взяла с Даниеля очень даже неплохую сумму. Хотя я уверена, что сама наверняка за гроши нашла в Интернете. А он же не откажет, мать все-таки. Потом мы с Тьерри забили мою машину добром из шкафов и поехали провожать свекровь. А у меня, понимаешь, весь вечер такое ощущение, что Тьерри хочет со мной о чем-то поговорить, но никак не решится. К тому же очень странная идея — ни с того ни с сего превратить террасу в сад.

— А Тьерри сколько?

— В декабре будет двадцать пять. У них с Сесиль одиннадцать месяцев разница.

— И вы с ним до сих пор близки?

— По настроению. Хотя язык за зубами он не умел особенно держать никогда. В общем, проводили мы бабушку, он перетаскал ей в подвал всю «благотворительность». Едем обратно, и он спрашивает: «Ма, а у тебя до папы кто-то был»? Я говорю, допустим, но почему вдруг тебя это заволновало? Он не отвечает, опять спрашивает: «А когда вы с ним стали встречаться, то уже больше никого»? — «Да». — «Совсем-совсем никого, даже когда вы вдруг ссорились»? — «Мы не ссорились», — говорю я. «Этого не может быть, — заявляет Тьерри. — Вы все время ссоритесь, сколько я вас знаю, вы не могли не ссориться раньше». И замолчал. Я не выдержала и опять спросила, почему он завел об этом разговор. «Потому что, ма, у него всегда кроме тебя были и другие женщины. Почему же у тебя-то не могло быть других мужчин»?

— Забавно для двадцатипятилетнего парня, — сказала Марта. — Ну и что ты ему ответила?

— Я сказала, что не обязана перед ним отчитываться и что, когда он сам женится, мне будет очень интересно понаблюдать, станет ли он изменять жене. Наверное, получилось слишком резко, потому что он довольно долго молчал, а потом заявил: «Я вообще не собираюсь жениться. И ты это прекрасно знаешь». Я говорю, ладно, ты взрослый мальчик, будешь всю оставшуюся жизнь ухаживать за садом на террасе. Хотела в шутку перевести. А он как взовьется: «Не нравится?! Можешь все выкинуть!» Конечно, говорю, отец все оплатил, а я выкину. «Ах оплатил?! Это для тебя главное?! Выкидывай! Я верну ему деньги!» Представляешь? Прямо эдипов комплекс какой-то, будто ревнует меня к нему.

— Может быть, — задумчиво произнесла Марта. — Хотя, думаю, штука в том, что девушка дала ему от ворот поворот и завела другого. А он переносит все это на тебя, хотя, конечно, такое поведение было бы логичным лет в пятнадцать, ну в семнадцать, но никак не в двадцать пять.

— Я тоже думаю, что дело в девушке. В этой барби Аннет. — Я вздохнула.

— Не вздыхай, Жюстин. Сейчас она едва ли встречается с Даниелем.

— При чем здесь Даниель? Меня гораздо больше волнует мой сын. Вдруг он узнает, что она спала с его отцом?

— Успокойся! С чего ты взяла, что он тоскует по ней? Он ведь сам тебе говорил, что она для него — всего лишь барби. И этих барби у него пруд пруди.

— Ты же знаешь мужчин. Пока женщина доступна — она барби. А как покажет на дверь или за тридевять земель — сразу любовь всей жизни.

— Вовсе не обязательно! Кстати, забыла тебе сразу сказать. Я же кое-что все-таки разведала, как хозяйка сайта. Эта самая Русалка и твой Даниель зарегистрированы и отправляют почту с одного компьютера!

— То есть… Марта! Выходит, что…

— Ну да, ты все поняла правильно.

— Марта, а если бы я писала ей от себя, а не от Вивьен…

— Ты просто экстрасенс, моя дорогая. Поздравляю. Продолжай в том же духе! Кстати, сегодня вечером мне Вивьен опять заменять или ты справишься сама?

— Сейчас еще разок перечитаю ваши эпистолярии, особенно твои — для вдохновения, и составлю пару-тройку заготовок, чтобы можно было их сразу отправлять.

— Жюстин! Какая же ты предусмотрительная!

— А можно, я свои тексты пришлю тебе на рихтовку?

— Ладно! Присылай. Меняемся ролями: ты — автор, редактор — я!

Ровно в половине шестого я встретилась с Даниелем у обувного. На заднем сиденье стоял ящичек с пророщенными луковицами тюльпанов. Среди листьев виднелись бутоны.

— Вот, не завянут, — гордо сказал Даниель. — Расцветут в твоем садике. Поцелуй меня. Я заслужил.

Без десяти шесть он поставил машину на уже знакомом месте в соседнем от клиники квартале, и мы дворами прошли к ней. Ровно в шесть медсестра царевны Будур пригласила его в кабинет. К восьми мы вернулись домой. Вид у Даниеля с перекошенными от анестезии челюстями был страдальческий, но он мужественно прижимал к груди ящик с тюльпанами.

Тьерри сидел перед телевизором и ел пиццу из коробки.

— Ничего себе! В Голландию, что ли, сгоняли? — отреагировал он на тюльпаны. — Где вас носит? Прихожу домой — никого нет, жрать нечего!

Даниель наморщил нос, протянул ему ящик, промычал что-то невразумительное, махнул рукой и пошел в спальню.

— Время приема теперь другое, — сказала я. — Отнеси цветы на террасу, пожалуйста.

— Могли бы меня предупредить.

— Много ты нас предупреждаешь?! — неожиданно членораздельно рявкнул сверху Даниель.

Я пристально посмотрела на сына. Он вздохнул, пожал плечами и унес ящик на террасу. Я пошла за ним.

— Ма, а что такого я сказал? Я же волнуюсь, когда вас нет.

— Представь себе, мы тоже волнуемся, когда нет тебя. И когда очень сильно волнуемся, то звоним тебе. Ты бы тоже мог позвонить, а не заказывать пиццу. Еды полный холодильник!

— Ма, но ты-то чего заводишься? Я понимаю, он социально опасен, потому что зубы болят. С тобой-то что?

— А по-моему, с тобой! Ты ведешь себя как ребенок.

Он вдруг нагнулся ко мне и положил голову на плечо.

— Ма, мне так плохо…

Я погладила его по спине.

— Я вижу. Эта затея с садом… Но ты же не рассказываешь!

— А что рассказывать, ма? Ты не поймешь.

— Я постараюсь. Попробуй!

Он неожиданно чмокнул меня в щеку и выпрямился с улыбкой.

— Ладно, мам, это все лирика. Проехали. Слушай, а хочешь пиццы? У меня еще много осталось.

Я, тоже улыбаясь, смотрела на него снизу вверх.

— Знаешь, оказывается, хочу. Только давай погреем ее в микроволновке. Отец все равно спит. И вино осталось от его дня рождения. Посидим здесь, в твоем саду.

— Не, ма, это твой сад. — Сын глубоко вздохнул и погладил мою руку, заглядывая мне в глаза. — Зачем люди растут? Оставался бы я всегда маленьким…