Чтение онлайн

— Спасибо за помощь.

Он лишь криво усмехнулся и взгляну на меня с надежой. Честно говоря, я ни разу не видела его таким, и это пугало.

— Наташ, — попытался он взять меня за руку, но я одёрнула её. Из-за обиды и банального упрямства.

— Стёп, ты уже всё сказал. Мне пора. Ночь на дворе, — тут же заторопилась выйти.

— Да, постой же! — он всё-таки зацепился за мой локоть. — Скажи, между нами могло бы быть что-то?

Кажется, у меня коврик под ногами поехал. Неужели? Хотя, наверняка это какая-то уловка.

— Не говори ерунды, Стёпа. Отпусти мою руку.

— Извини.

Я пулей выпрыгнула из машины, пытаясь унять и колотящееся сердце в груди и жар, из-за которого горели щёки. Шурша пакетом и попутно доставая из кармана ключи, направилась к двери. В мыслях сразу же возник образ поцелуя с Дени, и жгучее желание хотя бы раз забыться в объятьях Степана. Оно превратилось в горький ком, который никак не получалось сглотнуть. Даже слёзы не шли, как я ни пыталась их вызвать в надежде получить облегчение.

Стоило мне приложить магнитный ключ к домофону и открыть дверь, как кто-то резко закрыл её обратно. Я испугалась, но когда обернулась, страх сменился удивлением. Степан положил руки по обе стороны от меня, оттеснив ближе к стене. Его глаза горели желанием. Таким же, которое я испытывала всего минуту назад. А грудь тяжело вздымалась, отчего было слышно шумное дыхание.

— Стёп, ты чего? — вымолвила, не узнавая свой голос и чувствуя, как всё моё тело превращается в тугую натянутую струну. Нечто среднее между предвкушением и томительным ожиданием вызывало дрожь в ногах. Казалось, ещё чуть-чуть, и я упаду.

— Наташа, — он снова произнёс моё имя, но голос был щедро приправлен горечью. После припал к губам, сначала шокируя, а затем напрочь лишая рассудка. Напористо и с каким-то отчаяньем он продолжал меня целовать, едва давая возможность вздохнуть. Пакет упал куда-то под ноги, а мои руки, получив свободу, обвили его шею. Вскоре Степан оторвался от губ, но лишь для того, чтобы набрать воздуха. Его руки, лежащие до сих пор на моей талии, спустились ниже, но моё возмущение потонуло в поцелуе. Впрочем, стоило ему меня приподнять, придерживая за самые желанные изгибы женского тела, как я обвила его ногами за бёдра и полностью отдалась ощущениями. А они были подобны воздушному шару, до отказа заполненному гелием. В животе всё сжалось от желания. Ещё чуть-чуть, и в голове взрывались бы фейерверки. Казалось, прошло сто лет с тех пор, как я испытывала нечто подобное. Хотя сейчас можно было с уверенностью сказать, такой остроты с Ильёй испытать мне не удалось. И думая о том, что возможно это первый и последний поцелуй со Степаном, я стала отвечать с той же силой и страстью. Чтобы потом не жалеть. Никогда не пожалеть об упущенной возможности…

Тут пиликнул домофон, и неожиданно открылась дверь.

— Наташа? — удивлённый голос папы отрезвил меня во мгновение ока.

Я испуганно спрыгнула со Степана, который не успел ещё прийти в себя и, схватив папу за руку, потянула его обратно в помещение. Дверь закрылась, и произнесённое Степаном моё имя ударилось о металлическую преграду. Грудь всё ещё горела от недостатка воздуха, а может потому что мне наконец удалось вдохнуть. Я на мгновение схватилась за голову, но тело словно ослабело от поцелуя, похожего скорее на безумие, чем на что-то напоминающее любовь. Руки безвольно опустились, и глаза заволокло пеленой слёз. Минуту назад я не отдавала себе отчёта в действиях. Но сейчас мне стало стыдно и ужасающе горько, потому что это действительно в последний раз.

— Дочка, — папа погладил шершавой ладонью меня по щеке, затем утёр катящиеся слёзы.

— Прости, ты не должен был это видеть, — извинилась, а у самой внутри словно что-то перевернулось.

— Предлагаешь мне отложить разборки?

Я кивнула, а он вздохнул, явно недовольный моей просьбой. А за спиной, там, на улице послышался рёв мотора, что стих уже спустя несколько секунд. Уехал.

— Ладно, не буду требовать у тебя объяснений. Иди к сыну. Я сегодня ночую у Михалыча. Его жена бросила. Надо обмыть такой праздник.

— Угу… — продолжила смотреть в одну точку, ощущая странную пустоту. Как я могла поступить так? Почему нельзя было его оттолкнуть? Зачем он вообще полез целоваться?

Папа, не сказав больше ни слова, похлопал меня по руке и вышел. Правда, едва я начала подниматься наверх, как дверь за спиной открылась и зашуршал пакет.

— Я понимаю, что у вас любовь-морковь, но конфеты-то чего разбрасывать? — недовольно проворчал отец, отдав мне покупку и вызывая улыбку на лице. Она угасла сразу после того, как я осталась одна на лестничной площадке. Дорогу в квартиру можно было назвать одной из самых длинных в моей жизни. Я останавливалась на каждой второй ступени, раздумывая о случившемся, о рассказе Степана. Понимала, что он хотел донести до меня мотивы своего поступка, но всё равно вспоминала эту небольшую исповедь и злилась. Мне искренне стало жаль его и их семью, однако выглядело это больше как жалкое оправдание либо желание меня разжалобить. Я ведь повелась! Хотя, может дело вовсе не в его поступке, а совершенно в другом? Во взгляде, словах, намёках… Нет. Нельзя об этом думать! У меня тоже теперь вроде как есть парень. Даже на свидание ходила. Только вот вспоминать о Дени сейчас хотелось меньше всего.

Уже когда Артём заснул, и был выключен свет в квартире, я лежала, свернувшись калачиком и пыталась заснуть. Однако мысли о Степане не давали покоя. Стоило закрыть глаза, как возникал его образ, и ощущения, переполнявшие в момент поцелуя. Внизу живота вновь возник тугой комок, что промучил меня почти до утра, пока сознание окончательно не погрузилось в сон.

Пятница началась с суматохи. Артёмку нужно было отвести в сад. Сегодня у них последний день перед вынужденными каникулами. Ведь следующий месяц он должен был провести домой, как впрочем и другие дети. А в одиннадцатом часу мне следовало областной суд.

Едва я подъехала туда на такси, как зазвонил телефон.

— Здравствуйте, Тимофей, я уже на месте! — ответила ему, передавая деньги водителю.

— Поторопитесь, Наталья. Ждём вас в холле.

— Иду.

Я пулей вылетела из такси и пробежалась по ступенькам, чуть запыхавшись. Затем перевела дыхание и вошла в здание. Первым бросился в глаза Илья, который с кем-то бурно разговаривал по мобильному и чуть ли не матерился. Правда нецензурные фразы всё-таки сыпались, просто он их проговаривал только губами.

Ко мне подошёл Тимофей. Он был несколько взволнован предстоящим слушанием, но всячески пытался не показать этого.

— Что-то произошло? — спросила его, ожидая самого худшего.

— Без пяти одиннадцать. Вот это и произошло. Я думал ты уже не придёшь. Или хуже того — опоздаешь!

— Шутишь, что ли? Я летела, как могла. На такое дело опоздать. Напугал ведь, — перевела ещё раз дыхание и взглянула вновь на Илью, которые наконец заметил меня.

— А с ним что происходит? Марширует из угла в угол, как солдат.

Тимофей только усмехнулся и закатил глаза.

— Понаблюдай за ним немного, сама поймёшь. Меня б за это давно засадили. А кому-то море по колено. Кажется, теперь я понимаю, что было в тех фотографиях.

— В каких фотографиях?

— А? — кажется, Тимофей вновь проболтался. Однако устраивать очередной допрос я не стала. Нас позвали в зал.

Слушание прошло очень быстро. Судьёй у нас была женщина. Она быстро ознакомила нас с делом, затем выслушала стороны. Свидетелей, лиц органов опеки или кого-то ещё не было. В небольшом зале находилось только пять человек, и, честно говоря, такую безалаберность я видела впервые. Конечно, догадывалась, что всё куплено и мы сидим тут только ради соблюдения условностей, но всё же! Сколько денег выложил Илья за то, чтобы всё прошло настолько гладко и с целой пачкой нарушенных законов?