Чтение онлайн

— Так что эта смерть больше не вызывает подозрений?

— Нет, вроде почти все нормально.

— Значит, вы не собираетесь быстро проводить комплекс анализов и исследований и все такое прочее?

— Не я решаю, но, думаю, изъятое из той квартиры будут исследовать в последнюю очередь, да.

— М-м-м.

Хеннинг осматривается. Оператор телеканала ТВ2 поднимает камеру на плечо. Журналист сверяется с записями в блокноте, после чего репетирует стенд-ап при выключенной камере.

— Немного странно, что Стефан разделся догола, да? — произносит Хеннинг, когда журналист заканчивает репетицию. Брогеланд снова поворачивается к нему.

— Хм?

— Как ты думаешь, почему Стефан был голым?

— Ну, я точно не знаю. Он разбирался в символах, это точно. Может, это был его способ сказать, что круг замкнулся.

— Рожден нагим, умираю нагим, так, что ли?

— Да.

Вполне вероятно, что Брогеланд прав.

— Но откуда Стефан узнал, что тем вечером Хенриэтте будет в палатке? Они когда-нибудь перезванивались?

— Не помню. Вроде бы нет.

— Тогда откуда он узнал?

Брогеланд в задумчивости останавливается.

— Может, они договорились при личной встрече, откуда мне знать.

— О чем? Стефан никак не был связан с ее фильмом.

— Нет, я не знаю. Понятия не имею. Каким-то образом узнал. Но теперь это нам уже никогда не выяснить.

Хеннинг молча кивает. Этот вопрос не дает ему покоя. Ему не нравятся мозаики, в которых не хватает кусочков. Поэтому он будет сидеть и смотреть на эти пустоты, не отрывая взгляда.

— Ну и денек у тебя выдался, — говорит Брогеланд, после того как они прошли несколько метров в случайном направлении.

— О чем ты?

— Это дело. Но ведь это твой стиль, да? Ты любишь солировать?

Хеннинг поднимает глаза на Брогеланда и думает, откуда взялся такой тон.

— Что у тебя на уме?

— Йерстад рассказал мне о нигерианках, — произносит Брогеланд, поворачиваясь к Хеннингу. Улыбка исчезла с его лица. — Йерстад рассказал о материале, который ты написал. Об интервью с преступником.

Хеннинг кивает, улыбаясь. Ох уж этот Йерстад.

— А Йерстад рассказал тебе всюисторию?

Он медлит, чтобы посмотреть на реакцию Брогеланда. Тот невозмутим.

— Он тебе сказал, что я взял интервью и предоставил тому парню возможность высказаться публично при одном условии?

Наступает неестественная пауза.

— И при каком же?

— Что он прекратит убивать нигерианских женщин и вообще прекратит убивать. Потому что полагать, что полиция в состоянии уничтожить проституцию на улицах Осло, — это утопия. Это то же самое, что просить детей не есть сладости по субботам. Ведь недаром профессию, о которой идет речь, называют древнейшей. Йерстад сказал, скольких женщин убил этот парень после интервью?

Брогеланд не отвечает.

— Нет, вот именно. И я никак не мог сдать его полиции, потому что никогда с ним не встречался. Мы два раза разговаривали по телефону, и оба раза онзвонил мне.Я не задавался целью отследить, откуда он звонит, потому что был уверен, что эта информация никуда меня не приведет. Ну а пару месяцев спустя его поймали. Попался на чем-то другом.

Хеннинг живо представляет себе Арильда Йерстада, вспоминает, как они ссорились, очевидную антипатию и недовольство в его глазах. Даже невзирая на то, что я полон предрассудков, думает Хеннинг, по сравнению с Йерстадом я дитя малое.

— Хорошо, я…

— Да наплевать.

— Но я…

— Йерстад не любит журналистов, Бьярне, и я почти уверен, что меня он любит меньше всех. Так сложилось.

— Нет, но я…

— Оставь. Это неважно.

Брогеланд стоит, не отводя от него взгляда. Потом молча кивает.

Когда час спустя Хеннинг заходит в редакцию, он сразу замечает, что атмосфера изменилась. Да, сегодня пятница, а пятницам присуще особое настроение, но сейчас здесь и кофе, и коньяк, и крем-брюле. Он видит это по улыбкам, слышит в искреннем смехе, отмечает по расслабленной походке женщины, поднимающейся по лестнице.

Хеннинг выходит из узкого коридора и поворачивает в кухню, где стоит кофеварка, что интересно — в полном одиночестве. Времени — чуть больше трех. В офисе все еще полно народу. Коре Йельтланд, как обычно, висит на одном из журналистов.

— Хеннинг! — кричит он, когда их глаза встречаются. Затем Коре что-то говорит дежурному редактору и бежит в кухню. Хеннинг делает шаг назад, чтобы не оказаться в раковине. За спиной Коре проходит Хейди. Она смотрит на них, но не подходит.

— Ты читал материал Ивера? — рычит Коре.

— Э-э-э… нет.

— Он совершил прорыв в деле Хагерюп! Избиение камнями и так далее! В палатке на Экебергшлетте недавно было целое шоу! Черт! Количество просмотров просто зашкаливает!Черт, черт!

Коре громко ржет и сильно хлопает Хеннинга по плечу.

— Пойдешь потом с нами пропустить по стаканчику? Это надо отметить!

Хеннинг медлит с ответом.

— Сегодня же пятница, е-мое!

— А Ивер тоже пойдет?

Не то чтобы ответ на этот вопрос имел для него решающее значение, но он хочет знать.

— Нет. Он сегодня в 17:30 должен выступать в новостях на радиостанции П4. Так что ему надо быть трезвым. А потом там будет ток-шоу, не помню какое, ха-ха.

В этот миг из туалета выходит Гундерсен. Он вытирает мокрые руки о потертые грязные джинсы, но застывает на месте, когда видит Хеннинга. Они стоят и смотрят друг на друга. Коре что-то рычит, но Хеннинг не слышит его. Он смотрит на Гундерсена, который вскоре едва заметно кивает ему. Хеннинг видит благодарность в его глазах вместе со странной смесью уважения и удивления.

— Давай в следующий раз, — говорит Хеннинг Коре. — У меня еще встреча.

— Ах вот как! — орет Коре. — Жаль!

Гундерсен двигается в их сторону, но проходит мимо, не сказав ни слова. Глаза его блуждают, в то время как он почесывает щетину на подбородке. Хеннинг улыбается про себя.

— Мне пора, — говорит он и смотрит на Коре.

— Ладно! Увидимся в понедельник!

Хеннинг выходит на улицу, стало еще холоднее, совсем неуютно. Он идет в сторону черных ворот, пытаясь вспомнить, где находится ближайший винный магазин, как вдруг слышит позади себя окрик.