Чтение онлайн

Ну что ж, милый мой друг и кровный брат, думал я, то травя, то выбирая «поводок» при каждом колыхании волны, какое это все имеет значение, в конце-то концов? Разве ты не образ и подобие всех и каждого в китобойском мире? Бездонный океан, в котором ты задыхаешься, — это Жизнь; акулы — твои враги; лопаты — друзья; и положеньице у тебя, между теми и этими, не из приятных, мой милый.

Но смелей! тебя ожидает радость, мой Квикег. И вот, когда обессилевший дикарь с посиневшими губами и красными глазами вскарабкался наконец по цепям на палубу и стоит у поручней, весь мокрый и дрожащий, к нему приближается стюард и с ласковым сердобольным видом подает ему… что? Горячего грогу? Как бы не так! Он подает ему, о боги! подает кружку тепловатой, разбавленной имбирной водички!

— Что это, имбирем пахнет? — подозрительно принюхиваясь, спрашивает подоспевший Стабб. — Да, это имбирь, — и он заглядывает в кружку. Потом, постояв секунду в недоумении, не спеша подходит к стюарду и медленно говорит:

— Гм, имбирная водица, а? А не будете ли вы настолько любезны, мистер Пончик, чтобы сказать мне, в чем достоинства имбирной водицы? Имбирная водица! Разве имбирь подходящее топливо, Пончик, чтобы разводить огонь в этом лязгающем зубами каннибале? Имбирь! Что это такое, черт побери, имбирь?

— уголь? — дрова? — спички? — трут? — порох? — что такое имбирь, я спрашиваю, чтобы ты сейчас давал его в кружке нашему Квикегу?

— Это все мутит воду исподтишка какое-то общество трезвенности, — внезапно заключил он, обращаясь к Старбеку, который только что подошел с бака. — Поглядите-ка, сэр, на эту бурду; вы только понюхайте, чем она пахнет. — И, следя за лицом старшего помощника, добавил: — А стюард, мистер Старбек, имел наглость предложить этот лимонад, эту микстуру Квикегу, который только что работал на ките. Может быть, сэр, он у нас аптекарь, а не стюард? И позволю себе спросить, сэр, подходящее ли это средство, чтобы оживлять утопленников?

— Ну нет, — проговорил Старбек, — питье никудышное.

— Вот видишь, стюард, — воскликнул Стабб, — мы тебя научим, чем отпаивать наших гарпунщиков; тут твои лекарские снадобья не нужны, или, может, ты нас отравить замыслил, а? Выправил на нас страховые полисы, а теперь хочешь нас уморить и прикарманить премии, так, что ли?

— А я при чем? — жалобно возразил Пончик. — Это тетушка Харита принесла имбирь на корабль; она наказала, чтоб я никогда не давал гарпунщикам спиртного, а только эту имбирную настойку — так она ее называла.

— Имбирную настойку, а? Вот я покажу тебе настойку, негодяй! А ну, получай и лети в буфетную, принесешь чего-нибудь получше. Я, кажется, не сделал ничего дурного, мистер Старбек. Ведь капитан приказал: грог для гарпунера, который работает на ките.

— Ладно, — сказал Старбек, — только не бейте его больше и…

— Э, да я больно не бью, когда замахиваюсь, если только замахиваюсь не на кита или на что-нибудь вроде того, а этот парень, он ровно мышь. Но вы что-то хотели сказать, сэр?

— Лучше ступайте с ним вниз и возьмите что нужно.

Когда Стабб снова поднялся на палубу, в одной руке он держал черную флягу, а в другой нечто вроде чайницы. В первой был крепкий брэнди, и ее вручили Квикегу; вторая заключала дар тетушки Хариты и была безвозмездно отдана волнам.

Не следует забывать о том, что все это время на борту у «Пекода» болтается гигантская кашалотова голова. Однако ей придется повисеть там еще некоторое время, покуда мы сумеем к ней вернуться. Сейчас у нас иные неотложные дела, и единственное, что мы можем сделать насчет головы, это молить небеса, чтобы выдержали тали.

За прошедшую ночь и последовавшее за ней утро дрейфующий «Пекод» отнесло в такие воды, где желтые пятна планктона, разбросанные там и сям, весьма убедительно свидетельствовали о присутствии настоящих китов — разновидности левиафана, о тайной близости которых мало кто сейчас помышлял. И хотя весь экипаж с единодушным презрением относился к охоте на этих жалких животных, и хотя «Пекоду» вовсе и не было поручено промышлять их, и он встречал немало настоящих китов у острова Крозе, ни разу не спустив вельботы, — именно теперь, когда был добыт и обезглавлен кашалот, ко всеобщему великому удивлению, было объявлено, что в этот день, если представится возможность, будет предпринята охота на настоящего кита.

И возможность не замедлила представиться. С подветренной стороны были замечены высокие фонтаны, и два вельбота — Стабба и Фласка — отвалили от борта и ушли в погоню. Все дальше и дальше отгребали они и наконец почти скрылись из виду даже у мачтовых дозорных. Но вдруг сверху заметили далеко впереди участок вспенившейся белой воды, и вскоре дозорные сообщили, что не то один, не то оба вельбота подбили кита. Прошло еще немного времени, и обе лодки снова можно было видеть с палубы простым глазом; кит буксировал их прямо на «Пекод». Чудовище было уже так близко от судна, что казалось, оно намерено протаранить корпус; но вдруг, взбив страшный водоворот футах в сорока от борта, оно скрылось под водой, словно поднырнуло под киль «Пекода». «Руби, руби линь!» — кричали с корабля лодкам, которым угрожала гибель от неизбежного, казалось, столкновения с корпусом судна. Но у них в бочонках оставалось еще много линя, к тому же и кит уходил в глубину не так уж стремительно, поэтому они поспешили вытравить побольше линя, в то же время что было мочи налегая на весла, чтобы проскочить перед судном. Несколько мгновений судьба их висела на волоске, они еще послабляли натянувшийся линь, одновременно изо всех сил работая веслами, и обе эти соперничающие силы, казалось, вот-вот утянут их под воду. Но им нужно было вырваться вперед всего на каких-нибудь несколько футов. И они не сдавались, покуда им это не удалось. Но тут стремительный трепет, точно молния, пробежал вдоль по корпусу судна: это натянутый линь, задевая днище, вдруг показался из воды под корабельным носом; тугой до гудения, он так и дрожал, разбрасывая брызги, которые падали в воду, словно осколки стекла; а дальше по носу показался и сам кит, и вельботы снова могли беспрепятственно мчаться вперед. Но замученный кит резко сбавил скорость и, слепо меняя курс, стал обходить «Пекод» с кормы, волоча за собой вельботы и описывая замкнутый круг.

Тем временем на вельботах все выбирали и выбирали лини, пока наконец не подтянулись к киту почти вплотную с обоих боков; теперь дело было за Стаббом и Фласком с их острогами; и так, еще и еще раз огибая «Пекод», шла, приближаясь к концу, эта битва; а несметные стаи акул, окружавшие прежде тушу кашалота, ринулись на свежепролитую кровь, с жадностью прикладываясь к каждой новой ране, как израильтяне, должно быть, припадали к забившим из рассеченной скалы родникам.

Но вот кит выпустил черный фонтан, рванулся со страшной силой, извергнул поглощенную прежде пищу и, перевернувшись на спину, трупом закачался на волнах.

Пока командиры обоих вельботов привязывали тросы к его плавникам и подготавливали тушу к буксировке, между ними произошел небольшой разговор:

— И зачем только старику понадобилась эта груда тухлого сала, ума не приложу, — проговорил Стабб, кривясь от отвращения из-за необходимости возиться с этим презренным левиафаном.

— Зачем? — переспросил Фласк, сворачивая в бухту свободный конец. — А разве ты не слышал, что судно, у которого хоть однажды висела одновременно по правому борту голова кашалота, а по левому — голова настоящего кита, неужели ж ты не слышал, Стабб, что такому судну никогда не пойти на дно?

— Почему это?

— Да уж не знаю, я только слыхал, как говорил об этом наш желторожий призрак Федалла, а уж он-то, видно, знает все на свете о приметах и заговорах. Только боюсь я, как бы он не заговорил наш корабль до полной негодности. Не по душе мне этот молодчик, Стабб. Замечал ты, Стабб, как у него клык торчит, будто в змеиную голову вставленный?

— Да чтоб ему потонуть! Я на него и не смотрю никогда; но дай только мне срок… Как-нибудь темной ночью, — если он будет стоять у борта и если по соседству никого не будет, уж я тогда, Фласк, посмотришь, — и он многозначительно указал обеими руками в глубину. — Вот, помяни мое слово! Знаешь, Фласк, сдается мне, что Федалла — переодетый дьявол. Ты веришь в эти бабушкины сказки, будто он был запрятан в трюме судна? Говорю тебе, он дьявол. А хвост мы не видим просто потому, что он его прячет; он его, наверно, свертывает в бухту и носит в кармане. Чтоб ему лопнуть! Вспомни-ка, ведь он все время требует пакли, чтобы насовать в носы своих сапог.