Чтение онлайн

Ключ, который когда-то собственными руками вручил мне Хильми Рахми, по-прежнему висел у меня на шее, но я знала, что больше никогда не поднимусь в свою башню. Пусть немая Шахерезада ждет там своей смерти, а я, снова обретшая дар слова, вернусь к жизни.

И действительно, стоило только нам покинуть окружавший особняк сад и выйти на улицу, как я почувствовала, что от ладони Ипек, сжимавшей мое запястье, потекла жизнь, наполняя мои вены, проглядывавшие под истончившейся, сморщенной кожей. Над нами раскинулось бескрайнее голубое небо. С крыши особняка с криком поднялись чайки и полетели к морю, словно показывая нам дорогу. А следом за нами бежали кошки. Из переулков доносились звуки музыки и смех. Под ручку, мелкими шажками мы шли к набережной. И за нами вдруг увязался рыжий уличный пес с коротким хвостом.

– Я хочу услышать всю-всю историю с самого начала, – сказала Ипек, когда мы сели за столик.

Я же пыталась понять, где мы. Улыбчивый официант, тут же выставивший перед нами тарелочки с помидорами, оливками и разными сырами, сказал, что до этого здесь был кинотеатр «Тайяре», или, как его называли еще раньше, «Синема Паллас». В тысяча девятьсот двадцать третьем году здесь впервые вышла на сцену мусульманская женщина, теперь в ее честь на здании висела памятная табличка, а улица носила ее имя. Про «Театр-де-Смирне» он не знал.

Повернув голову, я со страхом взглянула на море. Сколько жизней оно поглотило, а цвет его от этого совсем не помутнел – все те же лазурно-голубые волны набегали на берег. Только солнце, казалось, палило еще беспощаднее и злее. В воздухе чувствовался легкий привкус угля. Перед нами прошли, пересмеиваясь, две девушки. С мороженым в руках. Юбки – выше колена, волосы распущены. Где-то вдалеке лилась веселая песня.

Официант что-то говорил, но Ипек не было до него никакого дела: она, проследив за моим взглядом, тоже любовалась видом.

– До чего же этот город прекрасен! Есть в его воздухе, в его ветре что-то такое, отчего любая печаль вмиг улетучивается и человек вспоминает о том, в каком чудесном мире он живет. Знаешь, что я думаю? Что бы ни случилось, дух этого города не убить. Сожгите его дотла, сровняйте с землей, выгоните всех его жителей и поселите на их место новых – а дух-то, этот дух свободы и радости, все равно останется прежним. Не так ли? Что ты думаешь?

На последних словах к глазам моим подступили слезы.

– Тетушка, дорогая, ты лучше прочитай мне все, что написано в твоей тетради, с самого начала. А куски на греческом и французском расскажи по-турецки. Голосу твоему надо разработаться.

Так вот, значит, оно как: нужно только появиться тому, кто пожелает услышать, голос сам и вернется!

Я открыла первую страницу и наклонилась поближе к Ипек. Ее глаза, унаследованные от Сюмбюль, с нетерпением смотрели на меня, словно передавая мне свою поддержку. Я надела очки, висевшие на шее на цепочке, откашлялась и поставила палец на первое слово первой строчки.

Но вдруг все вокруг охватили суета и движение. Ветер, до этого момента неизвестно где прятавшийся, точно верный пес, только и ждавший свиста хозяина, заслышав мой голос, вдруг вылетел из своего укрытия и пронесся над нашим столиком. Словно великан, не знающий собственной силы, он зашелестел страницами моей тетради, взметнул короткие юбчонки на проходящих мимо девушках, открывая их прелестные ножки, на которые тут же уставились поверх своих чайных стаканов мужчины, сидящие в соседнем кафе; официанты бросились ловить огромные зонты, чтобы они не улетели в море.

Ипек, придерживая рукой свою широкополую соломенную шляпу, встревоженно посмотрела на тетрадь: как же так, ветер-шалун взял и выдрал большую часть пожелтевших, потрепанных страниц!

Я махнула рукой, как бы говоря: «Ну и бог с ними». Сняла очки, оставив их свободно висеть на цепочке. Глубоко втянула пропахший йодом и водорослями воздух. Закрыла глаза. Голос, мой прежний, мой родной голос, низкий и звучный, доставшийся мне от Эдит, помимо моей воли вырвался из груди и коснулся прекрасного личика Ипек.

Рождение мое пришлось на прекрасный, окрашенный мягким оранжевым светом вечер, тот самый, когда шпион Авинаш Пиллаи прибыл в Измир.

Шел тысяча девятьсот пятый год по календарю европейцев.

Месяц сентябрь.

Ветер-озорник, все еще крутившийся рядом, подхватил следом за вырванными листами и мой голос – и понес его на запад и на восток, в самые далекие уголки земли, всем тем, кто жаждал услышать эту историю, а я, на берегу родных вод утерянного города, восстала, словно птица феникс, из пепла, оставшегося от той немой Шахерезады, и родилась заново.