Чтение онлайн

Она отвернулась, поморщившись от боли, но радуясь, что хотя бы так может ускользнуть от пристального взгляда. Мелькнула мысль о том, как ужасно она, должно быть, выглядит, однако не ее тщеславие страдало от пытливого взгляда, а уязвимые глубины души, куда так настойчиво пытался заглянуть этот человек. Грей понимала, что нужно защитить себя от еще большей боли, и чем скорее возведет она барьер, ограждающий ее от происшедшего, тем больше окажется шансов пережить эти тяжелые времена.

Устремив невидящий взгляд влево, она размышляла над словами барона. Да, такой кары она не заслуживала.

На протяжении нескольких недель перед нею развернули видение прекрасного будущего, а затем с ужасающей жестокостью вырвали счастье из пальцев, тщетно пытавшихся его удержать. Отчаяние – и еще что-то, чему она не осмеливалась дать определение, – заставило ее оказаться в объятиях этого человека, чтобы потом подвергнуться разоблачению. А теперь отец попытался сжечь ее, надеясь отправить к дьяволу, откуда она, как он считал, пришла. Он окончательно пересек ту черту, которая отделяла его от безумия, и сошел с ума.

Последовавшая затем горькая мысль едва не вызвала улыбку. Нет, даже самый тяжкий день в аббатстве не сравнится с тем, как жестоко обошлась жизнь с нею сейчас.

Хоть она и почувствовала, как прогнулся тюфяк под тяжестью тела барона, присевшего на край постели, но упорно отворачивалась, устремив взгляд на дверь.

«Откройся, – умоляла она неодушевленный предмет. – Освободи меня от его ненависти, потому что больше я не выдержу». Но никто не пришел и не спас ее от неминуемого столкновения.

С тоской осознала Грей, что ничего не выиграет, пытаясь защищаться. Неважно, в чем обвиняет ее рыцарь, лучше всего хранить молчание.

Когда рука барона коснулась ее подбородка, она не стала сопротивляться. Грей сама повернула голову и взглянула на Гильберта Бальмейна, сидевшего перед нею.

Встретившись с незабываемыми глазами, она была потрясена искрой сострадания, мелькнувшей в холодной глубине его очей, но тут же строго приказала своему сердцу искать способ укрыться от страданий, а не обольщаться бредовой игрой воображения. И снова она видела только жесткое выражение глаз сурового барона Бальмейна.

– Ну, убедилась, какой жестокий человек твой отец? – сказал Гильберт. Сузив глаза, он смотрел на ее распухшее око, потом перевел взгляд на глаз, не закрытый опухолью, ожидая подтверждения своим словам, и был уязвлен, не получив желаемого ответа.

Гильберт погладил ее по щеке.

– Если бы не твоя лохматая собака, которая стала бегать с оглушительным лаем по всей главной башне, то ты и вправду сгорела бы, как замыслил твой отец, – продолжал он, потом снова взглянул на Грей, ожидая ее ответа.

Грей попыталась освободить свой подбородок из его цепких пальцев, но он пресек все попытки, хотя его прикосновение не было лишено нежности. Девушка сжала губы, но выбрала другой способ не обращать внимания на эту настойчивость и стала смотреть на изножье кровати.

Решив все же поймать ее взгляд, Гильберт наклонился ниже.

– Почему ты сделала это? – спросил он. Она поморгала, потом подняла руку и дотронулась пальцем до груди Гильберта.

– Ты, – одними губами выговорила она. Ни один звук не сорвался с ее уст, но смысл был ясен.

Гильберт нахмурился. Так, значит, она говорила правду, что отец не знал об их связи, что старик не принуждал ее соблазнять его? По этой причине Чарвик пытался лишить ее жизни?

Да, велика была его ненависть к Бальмейнам. Эта девица действовала в одиночку… Гильберт вспомнил свое объяснение с Грей в часовне, но сразу же отбросил ее доводы. Нет, не мог он поверить, что она отдалась незнакомому мужчине только для того, чтобы избежать монашеского пострига. И все-таки грустное лицо со следами побоев вызывало сочувствие и смягчало гнев.

Нахмурившись, глянул он на то место, где маленький пальчик коснулся его кожи. Тысячи искр желания разбегались по всему его телу от этой точки. Теплая волна нахлынула на Гильберта, но он вдруг пришел в ярость из-за того, что не мог держать в узде предательские плотские инстинкты. Даже красивая леди Этрис не возбуждала в нем таких безудержных порывов.

Это просто похоть, успокоил он себя. Чисто животная похоть, не имеющая ничего общего с глубоким чувством, которое он питал к той другой женщине, что была сейчас так далеко от него, вне пределов досягаемости. Тоска по ней причиняла незатухающую боль. Гильберт так и не смог до конца оправиться от горя, причиненного ее безвременной кончиной всего за несколько недель до их свадьбы.

Заставив себя вернуться к действительности, чтобы приглушить всколыхнувшуюся душевную муку, Гильберт снова поднял глаза на Грей.

Заметив, как омрачилось его лицо, Грей торопливо опустила руку, догадавшись, что вызвала недовольство молодого рыцаря. Какую ошибку допустила она на этот раз?

Хотя глаза жгли подступавшие слезы, Грей не хотела плакать перед этим суровым человеком.

Гильберт склонился к девушке, опершись рукой о тюфяк рядом с ее плечом.

– Теперь я скажу вам, леди Грей, – произнес он тихим голосом, таящим угрозу. – Оскорбление, которое нанес мне ваш отец, не останется неотомщенным. Я не успокоюсь, пока он не присоединится к своему сыну в преисподней.

Глядя в его лицо, Грей поразилась ярости, звучавшей в его голосе, а еще больше тем словам, которые он выбирал. Неужели этот гнев вызван тем, как отец обошелся с нею?

Немыслимо, сказала она сама себе. Барон разгневан, потому что замку нанесен ущерб, а больше всего, конечно же, потому что во время пожара пострадали люди. Тягостные мысли камнем лежали ее на сердце.

– Тебе нечего сказать? – спросил Гильберт. Медленно, словно опасаясь всколыхнуть горестные мысли, причинявшие боль, она покачала головой.

Взгляд Гильберта стал жестким.

– Тебя совсем не интересует, к каким разрушениям и потерям привел твой поступок?

Грей закрыла глаз, которым могла видеть, чтобы не смотреть на возмущенное лицо Бальмейна. Если у нее не было возможности отвести взгляд от пронизывающих глаз рыцаря, то, по крайней мере, она вообще уберет его из поля зрения.

Нет, она не хотела знать, что натворила из-за неверного понимания людей и событий, – Грей не перенесла бы ответственности за чью-то гибель. Может быть, потом она найдет в себе силы принять на себя эту тяжесть, но избави Боже ее слышать сейчас все подробности, да еще от человека, один вид которого ранил ее сердце.