Чтение онлайн

Виктору позвонили из института первому, так как все знали об их близких, дружеских отношениях с Левиным, и потому тот всегда оставался на кафедре за него в его отсутствие. Их нерушимый тандем на кафедре уже давно стал притчей во языцех. Кто-то думал, что Гаврилов подсиживает Левина, кто-то – что Левину Гаврилов удобен и никогда не бывает против. Поговаривали даже, что Виктор – внебрачный сын Семена Марковича. Все это не имело ничего общего с истиной. А истина заключалась в том, что оба были на своих местах и качественно и профессионально делали свое дело, каким-то внутренним чутьем ощущая, что именно в такой конструкции должностных взаимоотношений их деятельность будет наиболее эффективной. А не стремились к чему-то более пафосному в достижении каких-то иллюзорных амбиций, потому что абсолютно искренне наслаждались той научно-педагогической деятельностью, которую вели.

Виктор еле нашел место на парковке около приемного покоя. Пулей влетел внутрь и стал искать того, кто бы помог ему. За окошком сидела медсестра и что-то писала в журнал.

– Девушка, не могли бы мне помочь? – обратился к ней Виктор.

– Да. Что вы хотели? – ответила девушка в халате.

– Ночью госпитализировали Семена Марковича Левина. Как можно его увидеть? – спросил Виктор.

Девушка в халате посмотрела в журнал.

– Увидеть пока его нельзя. Он в реанимации, – сочувственно сказала она.

Виктор отошел в сторону и опустился на стоящий у стены стул. Так просидел минут пятнадцать. Потом опять подошел к девушке за окошком.

– А как мне узнать о его состоянии? И когда можно будет и где его навестить? – спросил он.

Девушка протянула ему маленькую бумажку, каких, видимо, было много заготовлено, где были написаны контактные телефоны, по которым можно было получить необходимую информацию. Виктор поблагодарил медсестру и вышел на улицу.

С тех пор как Виктор озадачился поиском возможности синтезировать катализатор для получения углеводородов разных гомологических рядов и разной сложности, прошло четыре года. В конце 1990-го, когда он уже был близок к получению этого комплексного соединения, оставался последний шаг в получении нужного изотопа элемента, который синтезировали в ядерном центре в Дубне. Какими-то волшебными путями Левину удалось через знакомого ему академика Евгения Павловича Велихова получить возможность проводить опыты по ядерному синтезу элемента по заданным свойствам. Его приятель, физик-ядерщик, который получил благодаря Левину грант на эти работы от государства, был сильно рад, так как, кроме просто научных амбиций, у него появилась прибавка к зарплате в те нелегкие для ученых времена. Виктор уже ждал из Дубны новостей, как в 1991 году все резко закончилось. Страна разваливалась, финансирование прекратилось, у его знакомого физика-ядерщика, который занимался этой проблемой, почему-то отозвали допуск. Начался всеобщий постперестроечный бардак.

Работы по получению катализатора пришлось остановить. Семен Маркович и Виктор продолжали честно трудиться на своем педагогическом поприще, выпуская специалистов, которые уже будут пополнять ряды будущих ЮКОСов, ЛУКОЙЛов, Сибнефтей, Башнефтей, Роснефтей и так далее. Отрасль начнут приватизировать не имеющие никакого отношения к нефтянке Березовский, Ходорковский, Абрамович и другие. О научных разработках и инвестициях в долгосрочные проекты, научные в том числе, надолго позабудут. Наступит эпоха оголтелого воровства некогда государственных ресурсов страны, как созданных поколениями живущих на этой территории людей, так и природы-матушки. Девиз этих деятелей: только здесь и сейчас.

Виктор приехал в институт и прошел в свой кабинет. Там его уже ждали коллеги, зная, что он был в медицинском центре. Они встретили его молча с единственным вопросом во взгляде.

– Пока не знаю. Он в реанимации. Буду звонить, – хриплым голосом сказал он в толпу. – Надо позвонить дочери в Израиль.

Семен Маркович жил один. Уже семь лет как умерла его жена. К нему ходила домработница, убиралась и готовила еду. Дочь с мужем и внучкой четыре года назад эмигрировали в Израиль.

– Наверно, вы, Виктор Иванович, лучше позвоните. Вы же хорошо знаете Злату, – сказала одна из коллег.

– Да, да. Конечно. Сейчас попробую найти телефон и набрать.

Виктор прошел в кабинет к своему рабочему столу. Потом вернулся к двери и закрыл ее, оставив всех в преподавательской, изолируясь от них.

Немного порывшись в записной книжке, он открыл страницу с буквой «З». Нашел номер телефона в Израиле дочери Левина. «Как странно», – подумал Виктор. Он этот телефон дал ему накануне со словами: «Если что случится, позвони дочери в Израиль».

Он почти сразу дозвонился до Златы в Хайфу, сообщил ей о беде, которая случилась с отцом, и обещал держать в курсе.

Виктор посмотрел в расписание своих лекций и Левина и скоординировал их так, чтобы максимально уменьшить потери от отсутствия Семена Марковича. Потом попил кофе, взял конспекты и пошел на лекцию.

Вечером перед отъездом домой он решил набрать номер медицинского центра. На том конце ответила девушка.

– Добрый вечер! Вы не могли бы сказать про состояние больного, поступившего сегодня ночью с инфарктом? Семен Маркович Левин, – спросил Виктор.

То, что услышал Виктор, повергло его в какой-то ступор. Он машинально повесил трубку, закрыл лицо руками и сидел в такой позе минут десять. Его вывел из этого состояния голос секретарши, которая принесла на подпись расписание зимней сессии. Он посмотрел на бумаги, потом на нее.

– Семен Маркович умер, – только и смог выдавить Виктор.

Секретарша ахнула, потом ее глаза увлажнились.

– Виктор Иванович, может, вам чаю? – спросила она.

– Что? Чаю? Какого чаю? Нет, нет. Спасибо. Я сам, – пробормотал Виктор. – Я потом посмотрю и подпишу.

Секретарша вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

Виктор достал из стола записную книжку и открыл букву «З».

15. МОСКВА, 2006 ГОД, ИЮНЬ

С тех пор как не стало Семена Марковича, прошло уже почти тринадцать лет. Виктор стал заведовать родной ему кафедрой. Жизнь шла своим чередом. Жили Гавриловы по-прежнему в своей трешке на Ленинском проспекте. Виктор ходил на работу, иногда играл в теннис и раз в год ездил с Оксаной отдыхать на море. Андрей закончил физтех и работал программистом на одном из предприятий Москвы. Увлечение компьютерами не прошло даром. Он был женат и имел уже двух сыновей-погодок.

Ранним воскресным утром Виктор сел в свою новенькую «десятку», которую купил в кредит, и поехал в теннисный центр «Ширяево поле», где договорился поиграть в теннис со своим давним партнером. Переодевшись и немного размявшись, он с удовольствием начал разминочную стадию тренировки на корте, мягко перебивая мяч с партнером. Он любил играть именно с этим парнем, который тоже с детства играл в теннис, а теперь работал в какой-то иностранной фирме, как сейчас принято стало говорить, менеджером. К счастью, для него игра в теннис не была просто имиджевой необходимостью, он просто умел и любил играть. Это и нравилось Гаврилову. Они познакомились на одном из любительских турниров и стали иногда играть по воскресеньям. Разница в возрасте в двадцать пять лет не мешала им, так как Виктор был отличный спарринг-партнер.

Наигравшись, приняв душ и с удовольствием попив чай с лимоном, Виктор направился к машине, чтобы поехать домой. Дома его уже ждали обещанные беляши с холодным, непременно магазинным молоком. Такое странное сочетание было любимой едой с детства. Он уже открывал дверь автомобиля, как его окрикнул чей-то голос.

– Виктор, ты, что ли?

Виктор повернулся и увидел мужчину в шортах и майке с ракеткой в руках. Это был тот самый физик-ядерщик, который помогал им с Левиным получить необходимый элемент для синтеза катализатора. Они не виделись с тех пор, как рухнул Союз и все планы вместе с ним. Прошло уже пятнадцать лет.

– Привет, Артем! – подходя и протягивая руку, произнес Виктор. – Сколько лет, сколько зим?!

– Я вот решил научиться играть в теннис, – сказал Артем, – ты-то, я помню, профессионал.

– Ну ты скажешь, – улыбаясь, сказал Виктор. – Профессионалов в СССР не было. Даже те, кто могли бы ими быть, были просто любителями.

– Ну да. Ну да, – усмехнулся Артем. – Ты как? Где работаешь?

– Да все там же. Заведую кафедрой в Губкина. Семена Марковича похоронили в девяносто третьем.