Чтение онлайн

Нет никакого смысла вовлекать самообман в процесс самовозвеличивания. Но есть мало сомнений в том, что так может происходить. Извилины подсознания, которые убеждают нас в нашем совершенстве, были обнаружены в лаборатории прежде, чем теория взаимного альтруизма их существование объяснила. В различных экспериментах людям говорили, чтобы они вели себя жестоко к кому-то, говорили подлости и даже наносили, как они думали, удары электротоком. Позже субъекты экспериментов были склонны принижать свою жертву, как бы убеждая себя, что она заслужила его плохое обращение, хотя они знали, что это не наказание за какой-то проступок, более того, зная об этом человеке только то, что можно узнать о нём в ходе краткого и помыкающего общения с ним в лабораторной обстановке. Но когда субъекты наносили «удары» кому-то, о ком было ранее сказано, что он может позже нанести ответный удар, то склонности принижать жертву не было. Похоже было на то, что психика действовала по простой программе: когда счёты сводятся, никакой особой рационализации не требуется, симметрия обмена — достаточная защита вашего поведения. Но если вы обманываете или угнетаете человека, который не обманывает и не угнетает вас, вам приходится придумывать причины, почему он этого заслужил. [84] В любом случае вы готовы к защите вашего поведения, если оно оспорено; в любом случае вы готовы с негодованием парировать любые утверждения о том, что вы — плохой человек, человек, не достойный доверия.

Репертуар наших моральных оправданий обширен. Психологи нашли, что люди оправдывают свои отказы в помощи, по разному приуменьшая тяжёлое положение человека ("это не драка, это — ссора влюблённых"), свою ответственность за тяжёлое положение и собственные возможности помощи.

Проверить, действительно ли люди верят таким оправданиям, трудно. Но знаменитая серия экспериментов показала (в самых различных контекстах) насколько невнимателен может быть рассудок к реальным мотивам, и насколько деловито он приступает к оправданиям подсознательно-мотивированных поступков.

Эксперименты проводились на пациентах с рассечённым мозолистым телом (перемычкой, соединяющей правое и левое полушарие мозга), которое было рассечено для прекращения тяжёлых эпилептических приступов. Операция оказывает удивительно слабый эффект на повседневное поведение, но в искусственно созданных условиях порождает поразительные вещи. Если слово «орех» вспыхнет в левой половине поля зрения (которую обрабатывает правое полушарие), но не попадает на правую половину (которую обрабатывает левое полушарие), то пациент не сообщает ни о каком осознанном понимании сигнала; информация не поступает в левое полушарие, которое у большинства людей управляет речью и, скорее всего, доминирует над сознанием. Однако левая рука пациента (управляемая правым полушарием), если ей позволено рыться в коробке с предметами, вытащит орех. Пациент не сообщает о понимании этого факта, хотя он может видеть то, что берёт его левая рука.

Когда пациенту приходит время объяснять его поведение, левый мозг переходит от мнимого неведения к неосознанной нечестности. Пример: команда идти гулять послана правому мозгу человека, и он подчиняется. Когда его спрашивают, куда он идёт, то его левый мозг, не посвящённый в реальную причину ходьбы, придумывает, что пошёл за газировкой, и говорит это с большой убеждённостью. Другой пример: изображение нагого тела вспыхивает, чтобы попасть в правый мозг женщины, которая в ответ издаёт смущённый смех. Когда её спрашивают, что там смешного, она дает ответ, который менее непристоен, чем правда.

Майкл Газзанига, проводивший несколько таких экспериментов над пациентами с рассечённым мозолистым телом, сказал, что речь — это просто «пресс-секретарь» других частей психики, она оправдывает любые поступки, ими побуждаемые, убеждая мир в том, что актёр — разумный, рациональный, честный человек. Возможно, что и само царство сознания является в значительной степени таким пресс-секретарём, местом, где наши, подсознанием написанные пресс-релизы, наполняются убеждённостью, которая даёт им силу. Сознание прикрывает холодную и корыстную логику генов разнообразием невинных обликов. Эволюционный антрополог Джером Барков написал: "Можно доказать, что первичная эволюционная роль самоосознания — быть органом управления самоубеждением (скорее всего, ибо наша народная психология воспринимает это как нечто, принимающее решение)".

Можно пойти дальше и предположить, что сама народная психология включена в наши гены. Другими словами, не только ощущение, что мы «сознательно» контролируем наше поведение есть иллюзия (что также подтверждено другими неврологическими экспериментами), но это преднамеренная иллюзия, предназначенная естественным отбором для придания убедительности нашим запросам. В течение столетий люди подходили к философским дебатам о свободе воли с неопределённым, но мощным убеждением, что свобода воли существует, мы (сознательные "мы") отвечаем за наше поведение. Это убеждение не выходит за рамки предложения, что этот нетривиальный участок интеллектуальной истории может быть приписан практически напрямую естественному отбору, что одна из наиболее священных философских позиций — по существу адаптация.

Искажающий эффект взаимного альтруизма действует вне обычной веры в нашу собственную честность. Его можно заметить в наших искажённых системах "социальной бухгалтерии". Центральным феноменом взаимного альтруизма является контроль обменов — кому должны вы, кто должен вам и сколько должен. С генетической точки зрения, контролировать обе стороны этого гроссбуха с равным усердием было бы глупо. Если в итоге вы получаете слегка больше, чем даёте, то это даже лучше. Но если вы даёте больше, чем получаете, даже совсем немного, то раз за разом вы наращиваете свои потери.

То, что люди лучше помнят то, что должны им, чем то, что должны они, — вряд ли яркая новость в стане поведенческих наук. Это известно так давно и настолько очевидно, что 150 лет назад послужило невысказанным базисом для небольшой шутки Дарвина, сказанной его сестре Каролин. В письме с «Бигля» он написал про человека, который "в одном из писем Лорду Байрону сказал, что он так изменился после болезни, что его старейшие кредиторы не узнали бы его". У самого Дарвина были некоторые долги в колледже, и один биограф писал, что он "чувствовал себя весьма скверно при мысли об этих долгах и упоминание его расточительности в будущем, кажется, сокращало их вполовину".

Дарвин помнил долги интеллектуального вида тоже выборочно. В молодости он читал сочинения своего деда Эразма об эволюции. Они содержат высказывания, которые поразительно предвосхищали понятие полового отбора, варианта естественного отбора, сделавшего мужчин настолько боевыми: "Глубинная причина этого соперничества самцов в том, что только самый сильный и наиболее активный из них должен распространять вид, и это должно его улучшить". Тем не менее, когда Дарвин включил в третье издание «Происхождения» вступительный набросок интеллектуальных предшественников, он упомянул своего деда в сноске как предвестника Ламарка. В своей автобиографии Дарвин говорил о Зоономии Эразма довольно пренебрежительно, хотя эта книга, судя по вышеупомянутой цитате, возможно посеяла в голове Дарвина хорошие семена не только эволюционизма, но и теории естественного отбора. Это было безопасной ставкой. Обычно бдительная совесть Дарвина не позволила бы ему сознательно учинить такую короткую расправу своему собственному деду.

Дарвин не был небрежен в предоставлении интеллектуальных кредитов вообще. Он был небрежен выборочно. Как написал один биограф, "хотя благородным Дарвин всегда был к тем, чьи эмпирические наблюдения он находил полезными, он был признателен только тем, чьи идеи повлияли на него". Полезная схема поведения. Дарвин расточал кредиты на счета исследователей незначительных деталей, принижая немногих предшественников, могущих быть даже отдалёнными соперниками за его корону; он таким образом поддержал многих молодых, растущих учёных, рискуя обидеть главным образом старых и умерших. В целом, довольно уместная формула высокого статуса. (Разумеется, сама формула — "не кредитуй людей, предвещавших твою теорию" — не прописана в генах. Однако туда вполне может быть встроена тенденция воздерживаться от дарения бонусов, повышающих статус людей, чей статус угрожает собственному).

Эгоцентричный перекос баланса наблюдается везде, от мельчайших случаев до эпических событий. Войны рутинно отличаются глубоким и уверенным чувством обиды с обеих сторон и веской верой в вину врага. Ближайшие соседи, даже хорошие друзья, могут питать сопоставимую уверенность в своих отличающихся исторических записях. Этот факт может потеряться в некоторых слоях современного общества, где блеск сердечности охватывает повседневную жизнь. Но есть все резоны полагать, что на протяжении истории и предыстории взаимный альтруизм возбуждал повседневную напряжённость, неявную или явную торговлю. Бронислав Малиновский сделал наблюдение, насколько жители островов Trobriand выглядели поглощёнными дарением подарков и были "склонны хвастаться своими подарками, которыми они полностью удовлетворены, когда обсуждали их ценность и даже спорили, что они превосходят те, что они сами получают".