Чтение онлайн

И ребенок оказался инвалидом.

– Там что-то генетическое, – пояснил Борис. – Точный диагноз я не помню, в какой-то из статей был… Но разве это важно? Общая суть в том, что у ребенка серьезная задержка физического и умственного развития.

Майоров семью не бросил – показательно, как виделось Борису. В основном за ребенком следила мать, отказавшаяся ради этого от собственной карьеры. Майоров же предпочитал пропадать на съемках, потому что это наверняка было куда интересней, чем слушать ночами детский плач. Этот момент Борис подчеркнул особенно, прекрасно зная, как такое повлияет на Полину. Но она не порадовала – осталась такой же безмятежной, как прежде, словно и не поняла намек.

О ребенке Майоров вспоминал, когда приходило время попиариться. Он фотографировался с малышом, давал интервью и скромно принимал всеобщее восхищение собственным мужеством.

Спустя пять лет они с женой решились на второго ребенка, и… малыш родился таким же. Тут Борису хотелось подчеркнуть, что генетический дефект наверняка был виной Майорова. Всем ведь известно, что артисты, особенно по молодости, и пьют как не в себя, и таблетки принимают, и колются… Это должно было произойти с Майоровым, подорвать ему здоровье так, что платить за грехи папаши пришлось двум маленьким детям.

Но ничего из этого Борис не сказал, потому что доказать не мог, а домыслы Полина не любила. Он просто продолжил историю.

Появление второго ребенка-инвалида наверняка стало серьезным испытанием для супругов, однако они не расстались. Сложно было представить, что творилось за закрытыми дверями их квартиры, но на публике они оставались все той же счастливой парой. Он – великолепный и ухоженный. Она – очевидно уставшая женщина, которую стилисты пытались превратить в красавицу, и у них почти получалось, однако это натужное «почти» портило все дело.

Майоров продолжал набирать очки на больных детях. Он рекламировал благотворительный фонд, помогающий таким, как они. Он участвовал в ток-шоу, считался экспертом. Его не раз называли образцовым отцом, им восхищались.

А незадолго до того, как старшему ребенку исполнилось тринадцать лет, жена Майорова подала на развод. Тогда идеальный муж и отец вмиг куда-то испарился. Майоров нанял лучших адвокатов, которых его жена себе позволить не могла. Он добился, чтобы заседание проходило в закрытом режиме. Он хотел быть перед камерами лишь идеальным, и как только журналисты начали на него порыкивать, он тут же обозначил для них черту дозволенного.

– Ты не знаешь, чего он хотел или не хотел, – указала Полина.

– Ну все же очевидно!

– Нет. Тут ничего не очевидно.

– Да? А то, что он бросил своих детей – как тебе?

Адвокаты Майорова постарались на славу, никто так и не узнал, какие звучали показания, чего хотели стороны. Бывшие супруги скупо признали, что не сошлись характерами, и попросили уважать их право на личную жизнь.

Их развели, детей оставили с матерью. Ксения Майорова никогда не называла сумму алиментов, которую присудили бывшему мужу. Но не раз намекала, что финансовая помощь была далеко не звездная. И то, что жизнь ее отныне стала очень скромной, лишь доказывало это. Однако открыто жаловаться Ксения не пыталась и несла свою ношу с удивительным достоинством.

Майоров же после развода решил, что отыграл роль отца-героя сполна. Он больше не появлялся рядом с собственными детьми и даже не говорил о них. Когда его спрашивали напрямую, скучает ли он по малышам, он цеплял идеальную улыбку и дружелюбно, будто бы доверительно сообщал, что на эту тему беседовать не готов.

– Он просто вычеркнул их из своей жизни, – завершил рассказ Борис. – Он-то явно не бедствует! Насколько я понимаю, чем больше проектов, тем больше денег, так у этих клоу… артистов устроено. А его жена с детьми получила старую «трешку» – и все! Он платит ровно столько, сколько нужно по суду. Думаю, процент высчитывается из его официального заработка, он же к какому-то там театру приписан… Это копейки, сама понимаешь.

– Ты снова додумываешь.

– Поля, перестань! Уже то, что ты его защищаешь сейчас, доказывает, что я тебе вовремя все рассказал. Играть на публику он умеет, не скрою. Но насколько гнилым внутри нужно быть, чтобы бросить собственных детей? И жену, раз уж на то пошло. Она же половину жизни на уход за детьми положила – и всегда за ними ухаживать будет, это не изменится. Какое право он имел ее бросать? Есть же элементарная порядочность! Не важно, чего ему там захотелось – свободы или большой любви. Не мальчик уже, ответственность есть!

Борис ждал, когда Полина снова его перебьет. Она попытается спорить, доказывать, что Майоров не такой на самом деле, – и этим признает, что действительно попалась на крючок. Даже она не совершенна и не защищена от обаяния этого клоуна, поэтому кто-то должен был помочь ей!

Но она молчала и слушала, на домысел больше не указывала. Наконец Борис признал, что толку от спора не будет, и замолчал, глядя на собеседницу исподлобья.

– Порадовало давно забытое ощущение? – полюбопытствовала Полина. – Хотя, подозреваю, не забытое даже, а незнакомое.

– Ты о чем? Какое еще ощущение?

– Сладостное чувство шестнадцатилетнего подростка, который всех победил в интернете.

– Ты издеваешься, что ли?

– Нисколько. Мне жаль, что ты в это влез. Не следовало, я не уверена, что готова была узнать о тебе так много.

– Обо мне? – поразился Борис.

– Рассказывая о другом, мы рассказываем и о себе тоже, даже если это по долгу службы. А ты не по службе – тебе хотелось, и это делает твои откровения еще ценнее.

– Это были не мои откровения, при чем тут вообще я?

– Ты получаешь определенную информацию – и решаешь, какую ее часть сообщить. Ты расставляешь акценты. Ты выбираешь самое возмутительное, жестокое, характеризующее Майорова как человека. Ты выбрал историю его семьи.

– Поля, он бросил двух детей! Инвалидов! Отжал у женщины, которая ему доверяла, максимум денег! Просто вычеркнул родных из жизни и отправился развлекаться… Что может быть важнее, чем это? Его блистательная фильмография?

– Я понимаю, что в твоей картине мира логическая цепочка выстраивается очень четко, – вздохнула Полина. – Но опять же, фактами можно крутить по-разному, окрашивать их разными эмоциями, представлять в определенном свете. Что ты знаешь наверняка? Что он развелся с женой и суд определил некие алименты. Что ты додумал? Что он обязан был остаться, что алименты крошечные, что жена несчастна, что он обрек своих детей на непередаваемые мучения. Так про кого эта история?

Борису хотелось сказать, что она не права. Не сказать даже, а крикнуть. Но он не мог, было в его душе что-то такое, что предательски отзывалось на ее слова. Правда, которая уже закрепилась внутри и не интересовалась, готов он к ней или нет.

– Ну и что же в этой истории про меня? – насмешливо поинтересовался он, чувствуя, как сердце разгоняется в груди, словно протестуя против того безразличия, которое он изображает.

– Ты боишься уйти. Тебе хочется той свободы, жажду которой ты приписал Майорову. Но ты уважаешь свою жену, ты ценишь то, что она для тебя сделала. И ты прекрасно знаешь, что общество станет осуждать тебя, если ты разведешься с ней. Ты проецируешь на Майорова то, что придумал сам: что он позволил себе освободиться и стать счастливым. Следовательно, ты хочешь доказать, что он недостоин этого счастья, и ты тоже не будешь достоин, если сделаешь то, что хочется. Потому что так просто не поступают, и желания имеют меньший вес, чем ответственность.