Чтение онлайн

План, с которым Лайла прилетела в Турцию, работал. Она сумела открыть небольшую туристическую фирму, специализирующуюся на экскурсиях для русских туристов. Она получила развод от мужа и тут же заключила брак с молодым возлюбленным. Лайле казалось, что это лучшее доказательство ее правоты. Все говорили, что турок не воспринимает ее всерьез, а он вот, пожалуйста, сделал предложение! Доказал, что не врал и действительно ее любит!

Правда, его семья ее категорически не принимала. Лайла даже сменила имя и приняла мусульманство, чтобы хоть немного задобрить новых родственников, но ничего не вышло. Впрочем, пока они с мужем жили отдельно на съемной квартире, это было не так уж страшно. Лайла много работала. Чем занимался муж – она толком не знала, хватало того, что он встречал ее дома и оставался с ней по ночам.

На второй год жизни в Турции она забеременела. Ее радости не было предела: сама себя Лайла считала слишком старой, чтобы зачать ребенка, а получилось вот как. Правда, радость оказалась недолгой. Муж убедил ее, что они должны поселиться с его семьей, так будет легче.

Но легче не стало.

– Мне каждый день, каждую минуту, что мы проводили вместе, напоминали, что я не просто чужая. Я для них была существом второго сорта. Там вся семья полуграмотная, зарабатывали как придется и чем придется… Только я одна – стабильно и больше всех. Они жили на мои деньги, но все равно смотрели на меня свысока! Что за бред вообще?

Лайла пыталась объяснить все мужу, убедить его вернуться на съемную квартиру. Но он и мысли такой не допускал, оставался на стороне семьи. Его мать была божеством, его сестры обладали непререкаемым авторитетом. Он продолжал клясться Лайле в любви и осыпать ее комплиментами. Но она уже прекрасно видела: если его мать скажет, что она дура, он тут же начнет с готовностью кивать.

Это несколько остудило чувства Лайлы, однако деваться было некуда, вся ее жизнь теперь связана с этой страной. Появление на свет сына – мужчины, наследника – ничего не исправило. Его любили, Лайлу – нет. Она была не человеком даже, а специальным существом, нужным для ухода за ребенком и зарабатывания денег. Комплименты это чувство больше не отгоняли, они вообще ничего не значили. Муж мог хоть сто раз назвать ее первой красавицей мира, это не отменяло того факта, что в зеркале она видела усталую, замученную, не по годам старую женщину.

Слушая Лайлу, Полина невольно признавала, что ее собственная жизнь могла бы сложиться так же. Если бы ее брак с Петром был не игрой или забавой, а настоящей любовью, – ну, вдруг! – что бы с ней стало? Его мать не пожалела бы ее, Петр не защитил бы. Он просто не осознал бы, что ее нужно защищать… Хотя какой смысл размышлять о том, что могло быть? Полина не любила второго мужа. Она вообще уже никого не любила.

– Мне даже не позволили учить сына русскому языку, – тихо сказала Лайла. – Мне это не то чтобы принципиально было, так, почти в шутку предложила… А они налетели на меня со всех сторон! Кричали, что никогда этого не случится… Разве ж это плохо? Разве плохо знать больше, а не меньше?

Ту ссору она спустила на тормозах, но тревожный звоночек уже прозвучал. Муж каждое лето работал в отелях, и она старалась не думать, с кем и как он ей изменяет. Однако ее смирение не помогло, теперь уже и муж не считался с ней, поток комплиментов иссяк, деньги, которые она зарабатывала, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Когда к ней начали относиться почти как к домашнему животному, Лайла попыталась отстаивать свои права.

– Муж говорить со мной не стал, он ударил сразу. И не в пьяном бреду, как первый, а вполне осознанно. На глазах у сына, но это считалось нормой. Сыну говорили, что меня можно бить, если я заслужила. Мой малыш еще маленький был, плакал, хотел меня защитить… Меня заставляли говорить ему, что все в порядке, папа прав, я действительно сама виновата. Я пыталась вразумить их, угрожала даже… Мне сказали, что если я не прекращу, сына у меня заберут, что прав у меня куда меньше, чем я имела глупость поверить.

Тогда Лайла и решилась на побег. Она никому ничего не говорила, усвоила уже, что доверять нельзя… А они все равно поняли. То ли по показательному смирению, то ли по новой уверенности во взгляде. Муж впервые избил Лайлу просто так, даже не называя причину. Свекровь забрала и порвала ее паспорт.

И снова Лайла не сдалась. Во время очередной прогулки с сыном она без вещей, в чем была, бросилась к русскому посольству и попросила о помощи.

Разразился скандал, но не слишком громкий. Скорее, позор местного уровня для семьи мужа. Он и его родственники были недостаточно важны для того, чтобы за них вступались влиятельные люди. Тут его побои даже пошли Лайле на пользу: она выглядела как женщина, которую нужно спасать. Сначала ее укрыли от назойливого внимания родни супруга за посольским забором, а потом и вовсе сделали ей и сыну документы и отправили в Россию.

Тогда Лайла торжествовала, ей казалось, что отныне начнется новая жизнь – уже третья для нее и вторая новая, ну так что с того? Все ведь получилось!

Но лишней она почувствовала себя и дома. Бывший муж помог снять квартиру, но в свою не поселил: дочь, колючий нервный подросток, не желала видеть на своей территории ни беглую мать, ни чернявого братика, как две капли воды похожего на своего отца. Подруги вроде и поддерживали, но многие – как-то по-змеиному, с осуждением, сквозящим через безобидные слова. Лайле снова и снова рассказывали, что она старая страшная дура, которая все испортила. Как будто это могло что-то исправить!

Параллельно с этим начал настоящие боевые действия турецкий муж. Он звонил ей, писал, плакал и клялся в любви. Он признавал, что сам во всем виноват, он был слепым, он заслужил наказание. Он обещал Лайле, что если она вернется, они поселятся отдельно от его родителей и обязательно будут счастливы, как раньше.

Апофеозом стал момент, когда ее на детской площадке приняли за бабушку собственного сына. Лайла решила, что зря она вернулась, она никому не нужна, да и сыну без отца не обойтись. С теми самыми документами, которые ей оформили в русском посольстве, она полетела обратно в Турцию.

– Тогда казалось, что я вынуждена, – вздохнула она. – Точнее, меня вынудили. Мне постоянно слышался смех за спиной. Я была уверена, что дочь хочет меня убить, не может просто. У меня в голове будто вулканы извергались, я чувствовала себя виноватой и злилась, и хотела плакать… Я думала, что одна против всех. Теперь, глядя назад, я вижу, что сглупила. И подруги на самом деле не издевались надо мной, не все так точно. И работу мне почти нашли. И дочка, кажется, начала оттаивать, ей просто нужно было больше времени… Но чтобы понять это, требовался опыт, которого у меня не было. Чтобы стать счастливой, мне нужно было постареть… Это очень смешно, правда?

– Нет. Это совсем не смешно.

Как и следовало ожидать, чуда не случилось. Муж был добрым и ласковым, когда встречал Лайлу с сыном в аэропорту и рядом находились люди. Он избил ее сразу же в день возвращения и не останавливался, пока она трижды не прокричала на турецком, что побег больше не повторится.

Она не врала. Огонь сопротивления в ее душе окончательно угас, она понимала, что уже не вырвется. Никто в посольстве не захочет ей помогать после того, как она их подвела. Никто не ждет ее в России. Некуда бежать. Она никому не нужна.

Когда она смирилась, стало чуть легче. Лайла больше не спорила, делала, что ей говорят, и ничего не просила. Летом муж вообще не появлялся дома, потом перестал приходить и в другие сезоны. Лайла прекрасно знала, что он завел себе постоянную сожительницу. Это тоже вписывалось в новую норму. Лайла продолжила жить в доме свекрови, принимая лишь незначительное, заранее согласованное участие в жизни сына – последнего ее лучика радости.

Ее сын стал первым в этой семье, кому по-настоящему хотелось учиться и действительно построить карьеру, а не довольствоваться простыми радостями жизни. Правда, русского языка он по-прежнему не знал и мать воспринимал преимущественно как прислугу, но это не мешало Лайле им гордиться. Он, пожалуй, даже любил ее, он просто считал ее положение в семье единственно возможным, не видел иного.