Чтение онлайн

– Васенька. Ах, если б ты знал, какой потрясающий куннилингус...

– Нет! – взвыл Вася. – Я ничего не хочу об этом знать!

Цинка хохотала, запрокидывая голову.

– А ещё, - беспощадно продолжала она, - у них есть тентакли...

– Я этого не слышал!

Цинка перестала смеяться и напустила на себя огорчённый вид. Надула губки.

– Вася, - обиженно сказала она. – Если мысль о прекрасной юной девушке, испытывающей оргазм, кажется тебе неприятной – с тобой явно что-то не так.

Полохов взялся за голову.

Его точно льдом окатили. Только что всё было так хорошо – и вот он приближался к отчаянию. Он даже не боялся больше показаться дураком. Его планы, мечты и надежды гибли на глазах. Дивная Цинкейза оказалась такой же чокнутой, как все девушки Лабораторий.

И даже хуже.

– Как можно трахаться с креатурами?!

– А что тут такого?

– Это хуже зоофилии! Это... как если бы я с Никсами начал трахаться.

– Фу, Вася! – поморщилась Цинка. – Это просто изысканный вид мастурбации. Только не говори мне, что никогда не шалил ладошками. Ты не похож на ребёнка. У тебя когда-нибудь была девушка?

Полохов тяжело вздохнул.

– У меня была девушка, - тоскливо сказал он. – У меня всё было. У меня была живая девушка, настоящая, человек! И хороший человек...

– А что случилось потом? – участливо спросила Цинка.

– Ушла. – И Вася привычно соврал: - Увёл её один... красавчик.

Цинка помолчала. Разгладила платье на коленях, склонила голову к плечу.

– Расскажи мне о ней.

– Зачем?!

– Вася...

Полохов передёрнул плечами.

– Я не большой, не свирепый и не кровожадный. И у меня нет тентаклей. Слушай, поехали обратно. У нас дела есть.

Цинка молчала очень долго. Вася всё собирался встать и уйти, но никак не мог решиться: сидел, смотрел на далёкую береговую линию, смаргивал выбитые ветром слёзы. Плечи мёрзли, а спину грело. Он вцепился пальцами в рукава. Он чувствовал Цинку спиной, как солнце – она излучала тепло. Уютное, ласковое, домашнее. Как было бы хорошо обнять её... гулять с ней, пить с ней чай, целоваться, заниматься любовью так нежно, как разговаривают по душам... «Я так не могу, - подумал Вася. Ему было больно от тоски. – С места в карьер. На следующий день после знакомства – в койку с креатурами, тентаклями... блик!».

– Глупый, - сказала Цинка. В голосе её зазвучала грусть. Вася повернул голову, но не так, чтобы заглянуть в глаза. Увидел прозрачные туфли, розовые пальчики с накрашенными ногтями и стройные голени.

А потом Цинка сошла с трона и уселась рядом с ним на ступеньках.

– Глупый, - повторила она. – Ты хотел за мной поухаживать?

– Это что, так удивительно? – буркнул Вася.

Тёплая девичья рука легла ему на плечо. Камни браслета царапнули ткань куртки.

– А я не поняла, - Цинка вздохнула. – Я думала, ты как все...

Вася наконец нашёл в себе силы посмотреть на неё. Но теперь уже Цинка глядела прямо перед собой, на горы и берег.

– Что – как все?

– Лаборатории. – Ветер развевал её волосы, бросил Васе в лицо тонкую прядь; он не стал убирать её. – Там все сумасшедшие, ты же знаешь. Там люди любят свою работу, и только потом – друг друга. Иногда. Если остаётся время. А время у них остаётся только на то, что они считают важным.

Вася шмыгнул носом.

– Прости меня, - сказала Цинка.

– За что?

– Я не хотела.

– Чего?

Цинка снова вздохнула.

– Если честно, - призналась она, - я и правда хотела тебя засмущать. Чуть-чуть. Ты такой милый, когда смущаешься. Но я не хотела говорить гадости. И я совсем не хотела, чтобы тебе стало противно. Совсем-совсем.

Она понурилась.

– Я всё испортила, да?

Дрожь скатилась по Васиному телу от затылка до пальцев ног. Он не верил ушам. Он не мог вообразить, что она скажет такое – всерьёз. Цинка, Цинка, ласточка ненаглядная, золото, солнечный лучик, тёплая, нежная... Неужели она снова шутит? Нельзя же так жестоко... Он готов был снова поверить, он страшно хотел поверить, но боялся.

– Ну... – выдавил он и замолчал.

Цинка вдруг резко подняла руки и собрала волосы, скрутив их в комелёк. Один из браслетов превратился в заколку и переполз на её макушку с запястья. Но пряди со лба и висков легли вдоль её щёк мягкими завитками, и новая скромная причёска сделала её ещё прелестней.

– Ты только скажи честно, Вася: я совсем всё испортила? Если совсем, тогда пойдём, займёмся делом. Я не обижусь. Ведь это я во всём виновата.

Их взгляды встретились. Глаза Цинкейзы были васильково-синими и бездонными, глубже моря, яснее неба. Вася сглотнул.

– Нет, - полушёпотом ответил он. Слова приходили откуда-то изнутри, из сердца, помимо воли. – Не совсем. Не испортила.

Цинка улыбнулась.

– Правда? Ты не сердишься?

– Нет.

– Точно?

– Точно, - Вася неловко улыбнулся в ответ и потупился. – А... это я дитё-дитём. Только... Как насчёт тентаклей?

Цинка фыркнула.

– Глупый. С креатурой может быть очень хорошо – потому, что она всегда такая, как ты хочешь. Как тебе удобно. Это суррогат близости. Хорошо для развлечений, но заканчивается пустотой. А с человеком можно поссориться, поругаться, но он живой и настоящий... Это в тысячу раз важнее. В миллион. В миллиард.

– Правда?

– Ты всё-таки очень глупый, - тепло сказала она. – Ну что, помирились?

Полохов перевёл дыхание.

– Помирились.

Цинка подалась к нему и чмокнула в щёку.

– Да, - сказала она. – За мной можно ухаживать. Даже нужно.

– Понял, не дурак, - Вася покивал и не удержался от счастливой улыбки: - Дурак бы не понял.

Скоро он забыл о сомнениях. Цинкейза смеялась и щебетала, солнце светило, море плескалось внизу. Всё снова стало хорошо. Рассеялись тревоги, отдалились опасности, и даже проклятущий Йирран больше не пугал Васю – Цинка ведь его не боялась. Цинка знала, что делать, и он ей верил. С чего он только впал в такую истерику? Сам теперь удивлялся. «Конечно, Цинка со странностями, - весело думал он, слушая её журчащую речь. – Я и сам со странностями. Мы все со странностями. Нормальненьких тут нет! А я придурок, узко мыслящий. Я же ей понравился. Я тоже не понял ничего. Ерунду какую-то понёс... Мы справимся. Мы... может быть, даже будем вместе».

Цинка болтала почти как Ледран, только о другом. Вывалила на Васю кучу сплетен из жизни Лабораторий. Как Аспирант пьяный летал на драконе и упал в реку; «к сожалению, выплыл», - сказала на это его подруга Заклёпка. Как старшекурсники по команде Ехидны устроили охоту на Лаунхоффера с целью заставить кошмарного Ящера присутствовать на заседании, и как отчитывались Ехидне и Старику: «На трон мы его не посадили, но в президиум загнали!» – а Ящер сидел в президиуме мрачный и обиженный. Потом пришла Ворона; при виде жены он присмирел, нахохлился и только изредка жутко сверкал глазами на докладчиков, сбивая их с мысли... И как Ящер угрожал студентам перед зачётом, что если кто будет превращаться в эльфа, то он такого хама заставит рассказывать учебник ТГМ наизусть. «Встанете на табуреточку, - говорил, - и будете рассказывать. Как стишок». Вася поинтересовался, отчего Ящер не любит эльфов, и Цинка объяснила, что на самом деле очень любит. «Всяких, - поведала она. – Тёмных, светлых, подземных, космических, с крылышками и с клыками. И все это знают. Поэтому испокон веков каждый дурак перед экзаменами отращивал себе острые уши в надежде, что Ящер растрогается и смилуется над ним». Вася согласился, что оно, конечно, всякому надоест, а потом попросил расшифровать загадочное «ТГМ».