Чтение онлайн

Мистеру Риду, четырнадцатилетнему мичману, обычно едва удавалось держаться на плаву, а потеряв руку в недавнем сражении, он и вовсе прекратил купаться. К счастью, уцелевшей рукой он крепко держался за решётку куриной клетки, брошенной ему с квартердека, и, даже будучи насквозь мокрым и контуженным, полностью сохранял самообладание.

– Ох, сэр, - крикнул он с двадцати ярдов.
– Сэр, простите, мне так жаль – я очень надеюсь, что мы не упустили приз.

– Ты ранен? —спросил Джек.

– Ничуть, сэр, но мне так жаль, что вам пришлось….

– Тогда хватайся за мои волосы - (у Обри они были длинные и собранные в пучок) - и залезай мне на плечи, слышишь?

По пути к кораблю Рид время от времени твердил Джеку в ухо, как он извиняется, или как надеется, что они не упустили преследуемый корабль, но чаще давился солёной водой, потому что сейчас Джек плыл против ветра и течения и глубоко погружался при каждом гребке.

На борту Рида приняли теплее, чем можно было ожидать - во-первых, его любили все матросы, а во-вторых, каждому было очевидно, что его спасение ничуть не задержало погоню; даже не упади он в воду, придётся заменить разбитый салинг, а затем поднять наверх новые детали рангоута, паруса и снасти, прежде чем фрегат сможет возобновить движение. Те немногие из матросов, кто не был занят разбором завала на носу, бросили ему конец, затащили на борт, с искренней заботой спросили, как он себя чувствует, а затем передали Саре и Эмили Свитинг, двум чернокожим девочкам с одного из отдалённых Меланезийских островов - они числились за доктором Мэтьюрином и были приписаны к лазарету - чтобы те отвели его вниз, переодели в сухое и напоили чаем. И когда Рид уходил, даже Неуклюжий Дэвис, сам дважды спасённый и не любивший делить с кем-то это отличие, выкрикнул:

– Сэр, это я бросил вам куриную клетку. Самолично перекинул через борт, ха-ха-ха!!

Что до капитана, то он уже был занят совещанием с боцманом мистером Балкли, и единственным, кто его поздравил, был Пуллингс, который сказал:

– Что ж, вы опять это сделали, сэр, - после чего вернулся к щека-блокам фор-стеньги.

Джек большего и не ожидал, не ждал даже и этого; он стольких вытащил из воды за все проведённые в море годы, что едва ли придавал этому значение, а такие как Бонден - шлюпочный старшина, или Киллик - его стюард, и другие, служившие с ним с самого его первого назначения, столько раз это наблюдали, что воспринимали как нечто само собой разумеющееся - ну упал за борт какой-то чёртов салага, ну выловил его капитан - а каперы и контрабандисты, составлявшие большую часть остальной команды, разделяли равнодушие товарищей.

В любом случае все матросы были чересчур заняты возвращением судну способности преследовать приз, чтобы углубляться в абстрактные размышления, а беспристрастным зрителям вроде доктора Мэтьюрина и его помощника было приятно наблюдать за тем, как усердно и точно они работают, почти не произнося ни слова - отлично подготовленная команда, прекрасно знающая своё дело и делающая его с искренним рвением. Выбравшись из-под фор-стень-стакселя, медики спустились вниз, где обнаружили, что с Ридом всё отлично, и девочки кормят его больничным сухарём; так что теперь они наблюдали за бурной деятельностью на носу с квартердека, где неспешно шла своим чередом рутинная жизнь корабля: Уэст, вахтенный офицер, на своём посту с подзорной трубой под мышкой, а рулевые и их старшина - у штурвала.

– Перевернуть часы и отбить склянки – громко, как положено, крикнул старшина. Но так как приказ, разумеется, выполнять было некому, то часы он перевернул сам и направился вперёд к судовому колоколу. Но оба переходных мостика были забиты рангоутными деревами, тросами и толпой напряжённо работающих людей, так что ему пришлось спуститься на шкафут и пробираться мимо плотника и его помощников, которые трудились, истекая потом, под убийственным солнцем, прошедшим только полпути до зенита по небу, сияющему подобно меди. Они обтёсывали не только новый салинг, но и шпор новой брам-стеньги - сосредоточенная группа, выполнявшая тонкую работу остро заточенными инструментами на раскачивающемся корабле - и не потерпели бы ни малейшей помехи. Но и старшина-рулевой был тёртый калач, он служил с Нельсоном на «Агамемноне» и «Вангарде», поэтому какой-то кучке плотников его было не остановить, и вскоре раздался двойной перезвон четвертых склянок. Старшина вернулся, сопровождаемый проклятиями и двумя рулевыми, явившимися принять вахту.

– Мистер Уэст, - заговорил Стивен.
– Как вы считаете, у нас сегодня будет обед?

По виду Уэста было сложно понять, что у него на душе: отсутствие носа, отмороженного южнее мыса Горн, придавало его мягкому, добродушному и немного глуповатому лицу злобное выражение, которое только усугублялось мрачными раздумьями, появившимися у него в последнее время.

– Да, конечно, - ответил он рассеянно.
– Если мы не в ближнем бою, то в полдень замеряем высоту солнца и сигналим к обеду.

– Нет-нет, я имел в виду предстоящее торжество в кают-компании.

– Ах да, - спохватился Уэст.
– Я как-то совсем забыл об этом, когда Рид упал за борт, и погоня застопорилась, а добыча сбежала, быстрее лесного пожара, когда мы её почти настигли. Эй, на топе, - крикнул он.
– Что видно?

– Совсем мало что, сэр, - донёсся голос сверху.
– Жуткая дымка - какой-то оранжевый туман на юго-востоке; но иногда как будто мелькают брамсели.

Уэст покачал головой и продолжил:

– Нет-нет, доктор, не стоит беспокоиться по поводу обеда. Повар и стюард всё подготовили, как надо; может и с небольшим опозданием, но мы пообедаем - вон, видите, поднимают салинг. Затем сразу поднимут стеньгу.

– Неужели? Так быстро восстановят порядок из хаоса?

– Непременно. Не переживайте по поводу обеда.

– Не буду, - ответил Стивен, который воспринимал объяснения моряков по поводу корабельных дел с таким же простодушием, с каким они воспринимали его рассказы об их организмах. «Примите эту пилюлю», - обычно говорил он.
– «Она чудесно очистит ваши гуморы», - и они, зажав нос (потому что он часто использовал вонючую асафетиду), проглатывали шарообразную массу, переводили дыхание и немедленно начинали чувствовать себя лучше. Успокоившись, Стивен сказал Мартину: «Давайте сделаем утренний обход» и отправился вниз.

Уэст, оставшись в одиночестве, вернулся к собственным переживаниям – не совсем точное слово для описания его беспокойства по поводу будущего и тревоги о настоящем. Когда это неоднократно прерывавшееся путешествие только начиналось, капитан Обри взял на должность первого лейтенанта своего старого сотоварища Тома Пуллингса, а в качестве второго и третьего - разжалованных офицеров, Уэста и Дэвиджа. Он знал только то, что они оба опытные моряки, и что на флоте приговоры, вынесенные им военно-морским судом, считаются чрезмерно суровыми - Уэста уволили за дуэль, а Дэвиджа за то, что он не глядя подписал счета от нечистого на руку судового казначея. Восстановление в чине было главной целью их жизни, и до недавнего времени оба были на прямом пути к ней; но, когда «Сюрприз» находился почти в тысяче миль от Сиднея, пересекая Тихий океан в восточном направлении, выяснилось, что старший мичман по фамилии Оукс спрятал в канатном ящике молодую даму, что в итоге привело к тому, что все офицеры кают-компании, за исключением доктора Мэтьюрина, повели себя крайне недостойно. Скоропалительный брак с Оуксом освободил её от статуса каторжницы, которую надлежит немедленно схватить, но не избавил от прелюбодейных желаний и поползновений, а также ревности со стороны соплавателей. Уэст и Дэвидж оказались хуже всех, и капитан Обри, с запозданием осознав происходящее, сообщил обоим, что если они не прекратят свою открытую варварскую вражду, из-за которой по кораблю расползаются раздоры и неисполнительность, он отправит их на берег: прощай навсегда надежда на восстановление.

Дэвидж был убит в ходе недавней операции, по итогам которой полинезийский остров Моаху по крайней мере номинально стал частью Британской Империи, Оукс со своей Клариссой отправился в Батавию на возвращённом призе, но капитан Обри с тех пор не сказал ни слова. Уэст не знал, смог ли заслужить прощение своим усердием при подходе к Моаху или при затаскивании карронад в горы по пересечённой местности, а также скромным участием в самом сражении, или же его сошлют на берег, как только они достигнут Перу: крайне мучительные размышления. Но зато он точно знал, здесь и сейчас, что ценный приз, доля в котором ему причиталась бы даже в случае увольнения, почти наверняка от них сбежал. В таком тумане они не смогут его поймать до наступления ночи, а в этой безлунной тёмной мути «Франклин» успеет уйти на сотню миль вперёд, и они никогда его больше не увидят.

Всё это грызло его изнутри; помимо того, утром капитан Обри назначил на место погибшего Дэвиджа бакового из вахты правого борта Грейнджера, а молодого парня по имени Сэм Нортон - взамен Оукса. Уэст не мог не признать, что Грейнджер отменный моряк, шкипер, ходивший на собственном бриге в Гвинею, пока его не захватили у мыса Спартель берберские пираты; но как человек он ему совсем не нравился. Уэст уже знал, каково это - оказаться в одной кают-компании с человеком, которого на дух не выносишь, лицезреть его при каждом приёме пищи, слышать его голос; и, похоже, ему придётся терпеть всё это по меньшей мере до тех пор, пока они не пересекут Тихий океан.