Чтение онлайн

Отцу Михаилу пришлось очень скоро на себе испытать отношение советской власти к духовенству. Первый обыск – январь 1918 г. Первый арест – конец августа 1918 г. (впервые на Гороховой в ЧК, затем в Дерябинской тюрьме). Второй арест – октябрь 1918 г. (Выборгская бывшая военная тюрьма). В обосновании написали: «С октября 1917 г. лояльности к советской власти не обнаружил и, как элемент наиболее энергичный и умный из черной кости духовенства, может быть опасным для социалистической революции». Третий арест – в августе 1919 г. Четвертый арест (в Кронштадте) – июнь 1920 г. Им сопутствовали обыски. Аресты батюшка переносил со смирением – не возмущался, не жаловался, не ругал советскую власть, все происходящее он принимал как попущение Божие. «Это Господь так устроил, – писал он, – что нас, священников, сажали по тюрьмам, гоняли по разным северам, югам и востокам. С одной стороны, это было искуплением вины нашей и отцов наших перед народом и перед христианством за многие наши прегрешения перед ними, а с другой стороны, мы необходимы были для заключенных, ибо в тюрьме без священника тяжело». На допросах он всегда держался твердо и мужественно, не скрывал своих взглядов. Так, на вопрос об отношении к власти большевиков он ответил, что он ее признает, поскольку ее попустил Бог, и что «дурные власти посылаются в научение и наказание, что та или иная власть – по заслугам народа».

В 1919 г. протоиерей Чельцов избран председателем Петроградского епархиального совета при митрополите Вениамине. На этом посту он оставался до своего последнего ареста. Первые четыре отсидки подготовили отца Михаила к тяжкому испытанию – аресту 30 мая 1922 г., суду и 40-дневному тюремному заключению в ожидании расстрела. Истинной причиной его ареста была деятельность на посту председателя Епархиального совета и близость к митрополиту Петроградскому Вениамину, обвиненному в организации сопротивления изъятию церковных ценностей в помощь голодающим Поволжья. Тогда на скамье подсудимых вместе с митрополитом Вениамином оказались самые близкие к нему православные священники и миряне – всего 86 человек. Ожидая расстрела 40 дней и ночей, отец Михаил старался как можно больше молиться – служил молебны, панихиды, обедницы, заставил себя прочитать себе «отходную». В последний день ему было объявлено постановление ВЦИК из Москвы о замене расстрела пятью годами тюремного заключения. Впоследствии срок заключения сократили до 1,5 лет. Выйдя на свободу в 1925 г., батюшка стал настоятелем церкви Михаила Архангела в Малой Коломне, в центре Ленинграда, и продолжал преподавание на Высших богословских курсах (профессор по курсам «Догматическое Богословие» и «Новый Завет»). Это было единственное в стране учебное заведение, готовившее священнослужителей. Свои переживания в камере смертника на Шпалерной протоиерей Михаил Чельцов выразительно описал в «Воспоминаниях „смертника“ о пережитом» (М., 2001). Эта книга является ценным историческим источником по «делу митрополита Вениамина» и всех проходящих по нему обвиняемых. Летом 1928 г., в разгар раскола в церкви, протоиерей Чельцов, находясь на даче, написал сочинение «В чем причина церковной разрухи», впервые опубликованное в историческом альманахе «Минувшее» (М., СПб., 1994). Это попытка – с учетом своего собственного опыта и многолетних наблюдений над жизнью архипастырей и всего духовенства Петрограда – разобраться по свежим следам в создавшемся чрезвычайно драматическом положении, когда недавние союзники по борьбе с обновленцами оказались разделенными в вопросе взаимоотношений между церковью и государством. Последствия этого разделения до конца не преодолены и до наших дней.

М. П. Чельцов

Отцу Михаилу недолго оставалось быть на свободе – началась «пятилетка безбожия». 2 сентября 1930 г. батюшка был арестован в шестой, последний, раз. Это случилось в доме № 14 по 2-й Красноармейской, где Чельцов жил со своим многочисленным семейством (7 детей) уже в двух, а не в шести, как прежде, комнатах. Сохранилось свидетельство сокамерника о последних днях жизни отца Михаила: «В одну из набитых камер III корпуса дома предварительного заключения в Петрограде поздней осенью 1930 г. вводят седоватого священника в темных очках и лиловой рясе, прот. о. Михаила Чельцова… После допроса о. Михаил говорил, что следователь его предупредил, что его, бывшего „смертника“, теперь, безусловно, ждет расстрел. Я был поражен, с каким спокойствием говорил маститый протоиерей о предстоящей казни: „…прожита жизнь, не всегда легкая. Дети уже выросли, и мне надо радоваться, что Господь посылает мне этот конец, а не старческий недуг и многолетние страдания на одре болезни… Меня Господь призывает к себе таким благословенным путем“». Приговор о расстреле вынесли 2 января 1931 г. на заседании тройки, расстрел произведен 7 января, в день Рождества Христова, в 23.30. Один из конвойных или из сторожей, присутствовавших при расстреле, потом рассказывал вдове отца Михаила: «…ну и старик был, его на смерть ведут, а он тропари Рождеству поет». Погребен новомученик, скорее всего, на Левашовской пустоши на Карельском перешейке [251] .

Определением Священного синода (заседание 16 июля 2005 г. под председательством Патриарха Алексия II) Михаила Павловича Чельцов сопричислили Собору новомучеников и исповедников Российских XX в. Икона «Священномученик Михаил Чельцов» освящена 7 декабря 2011 г. в Свято-Троицком Измайловском соборе, настоятелем которого отец Михаил был в 1918–1920 гг.

В 1898–1917 гг. здесь жили: преподаватель института коллежский советник гражданский инженер Сергей Владимирович Баниге (в 1917 г. – действительный статский советник) и его жена Александра Ивановна (жили здесь до 1926 г.), Василий Михайлович Грудинкин, дочь полковника Клавдия Петровна Павловская, врач Института гражданских инженеров, член Городского правления статский (с 1904 г. – действительный статский) советник доктор медицины Михаил Лукич Попов и его жена Мария Николаевна (позже жили в доме № 49), потомственный почетный гражданин Максим Степанович Рукавицкий.

С. В. Баниге (1862–1926) в 1889 г. окончил Институт гражданских инженеров, преподавал в нем с 1890 г. Был также преподавателем Школы десятников по строительному делу, Горного института, Женских политехнических курсов, Академии художеств (с 1910 г. – преподаватель, с 1919 г. – профессор). С 1899 г. – архитектор Воспитательного дома, с 1895 по 1921 г. – архитектор Института гражданских инженеров. Был также техником Городской управы и членом технического комитета Ведомства учреждений императрицы Марии, архитектором Дамского попечительного о тюрьмах комитета (с 1891 г.).

В. С. Баниге (1905–1973) родился в Петербурге, в семье профессора Института гражданских инженеров С. В. Баниге. В 1930 г. окончил Ленинградский институт гражданских инженеров. Одновременно с занятиями в ИГИ учился в Ленинградской консерватории по классу фортепиано. После окончания института работал в различных проектных организациях Ленинграда. В 1936–1941 гг. В. С. Баниге руководил архитектурно-художественной мастерской «Ленизо». Среди его довоенных работ – проектирование парадных интерьеров кораблей и лайнеров. Тогда же он занимался изучением памятников древнерусского зодчества, участвовал в экспедициях по обследованию народной архитектуры Русского Севера. В 1941–1943 гг. в осажденном Ленинграде В. С. Баниге работал главным инженером Аварийно-восстановительных мастерских. В 1943 г. по доносу арестован и осужден на 10 лет. Заключение отбывал в спецтюрьмах Ленинграда и Москвы, выполняя архитектурно-инженерные работы. После освобождения из заключения переехал в Ростов Великий и поступил на работу архитектором Ростовского реставрационного участка Ярославских специальных научно-реставрационных производственных мастерских. Возглавил работу по восстановлению Ростовского кремля, пострадавшего от сильного урагана в августе 1953 г. Под руководством и по проектам В. С. Баниге восстановлены Успенский собор, звонница, стены и башни кремля, Белая палата и многие другие здания. Одна из самых заметных работ – воссоздание наполовину разобранной Красной палаты. При восстановлении памятников Ростова В. С. Баниге показал себя как выдающийся реставратор и отличный организатор производственных работ. Художественный темперамент и технический расчет он сочетал с углубленными историческими исследованиями, которые легли в основу диссертации на степень кандидата искусствоведения, защищенной им в Ленинградской Академии художеств в 1964 г. В том же году поступил на должность главного архитектора Вологодских реставрационных мастерских. В Вологде по его проекту восстановлено среди прочих древнейшее здание города – Софийский собор. Под руководством Владимира Сергеевича была успешно осуществлена сложная техническая операция – выпрямление и укрепление падавших стен вологодского архиерейского дома путем подведения под них прочных фундаментов. Последние годы жизни В. С. Баниге работал в Ленинграде, руководя архитектурно-реставрационной мастерской в ленинградском филиале института Гипротеатр. Под его руководством и при его непосредственном участии продолжались работы по реставрации памятников Ростова и Вологды, а также велись исследования и реставрация памятников архитектуры Ленинграда и его пригородов. Заметное место занимает работа по воссозданию дворцово-паркового ансамбля Марли в нижнем парке Петергофа. В. С. Баниге – автор нескольких печатных работ, посвященных истории и архитектурно-художественным памятникам Ростова Великого и Вологды. Скончался В. С. Баниге в мае 1973 г. и похоронен на Северном кладбище.

Московский проспект, 29. Фото 2013 г.

М. Л. Попов (1850–1920) защитил диссертацию на степень доктора медицины на тему «К фармакологии каирина» в 1885 г. Специалист по санитарной статистике. Известен своим увлечением математикой: в 1894 г. опубликовал исследование «Особый метод выпрямления обвертываемых линий и алгебраическое выражение их обвертки. Квадратура круга».

В доме № 3 в 3-й Роте в 1907–1913 гг. жил гражданский инженер-архитектор Адам Иосифович Дитрих (1866–1933). После окончания в 1891 г. Института гражданских инженеров он работал в Крыму, служил городским участковым архитектором в Петербурге. Работал архитектором Главного управления уделов, заведующим строительной частью Главного управления землеустройства и земледелия. Преподавал в Политехническом и в своем родном институте (профессор Политехнического, с 1900-х гг. – Института гражданских инженеров, с 1917 г. – архитектор и преподаватель Лесного института, действительный член Археологического института). В советское время – профессор, директор (1926–1930 гг.), заведующий кафедрой ИГИ – ЛИИКС (Ленинградский институт инженеров коммунального строительства).

В 1920–1940-х гг. в этом доме жили: Иван Иванович Гусев (1890 – дек. 1943), инженер-строитель Сампсоний Львович Разумовский.

В 1841 г. академик архитектуры И. И. Климов построил здесь доходный дом, принадлежавший числившемуся крестьянином Семену Михайловичу Николаеву. В 1881–1882 гг. дом перестроил и жил здесь брат домовладельца, инженер-архитектор коллежский советник Николай Михайлович Николаев, тогда же вступивший в домовладение вместе с братом Семеном и вдовой другого брата – титулярной советницей Анной Семеновной Николаевой. В 1888 г. в число совладельцев вошла сестра Николаевых, жена гвардии подполковника Екатерина Михайловна Миллер, а в 1896 г. единым владельцем стал Н. М. Николаев, которому наследовали его малолетние дети Дмитрий (13 лет), Михаил (12), Мария (8), Елисавета (5), находящиеся под опекой их матери Раисы Леопольдовны Николаевой [252] .

Н. М. Николаев (1846–1897) в 1868 г. окончил Строительное училище, в 1871–1875 гг. работал в Ковенской губ., затем служил в техническом управлении Петербургского градоначальства, участвовал в строительстве Сестрорецкой ж. д. Доходный дом С. М. и Н. М. Николаевых – единственная выявленная постройка архитектора в Петербурге [253] .

«Семьдесят лет тому назад угол Третьей роты Измайловского полка и Забалканского проспекта имел такой же вид, как теперь, справа стояло опрятное миниатюрное строительное училище, что потом было переименовано в Институт гражданских инженеров, а слева высился огромный желтый пятиэтажный дом Николаева. В этом доме помещалось тогда Министерство путей сообщения. Дом этот не шел в то время в длину по Третьей роте: было всего по фасаду окон девять, затем красовались деревянные ворота, густо окрашенные охрой, а за ними – деревянный двухэтажный домик с широкими венецианскими окнами внизу и маленькими окошечками наверху. В этом домике я и родился 18 октября 1855 года», – писал в своих воспоминаниях писатель и драматург Петр Петрович Гнедич [254] .

Московский проспект, 31. Фото 2013 г.

П. П. Гнедич (1855–1925) родился в Петербурге, в семье инженера путей сообщения. Учился в Академии художеств (1875–1879 гг., не окончил). Гнедич дебютировал в печати рассказами в журнале «Нива» в 1877 г. С конца 1870-х гг. печатал романы, повести, очерки, фельетоны, юморески, стихотворения, рецензии в газете «Санкт-Петербургские ведомости», журналах «Кругозор», «Шут», «Осколки» и многих других изданиях. Автор многих сборников рассказов, романов, пьес. Поставленная в Пушкинском театре в Москве пьеса «На хуторе» (1881 г., изд. 1883) многократно ставилась в различных театрах. Успехом пользовались постановки пьес с общей либеральной направленностью, сценической занимательностью, живым диалогом. Переводил трагедии Шекспира «Гамлет, принц датский», «Укрощение строптивой». В 1887 г. он основал и редактировал совместно с В. С. Соловьевым журнал «Север». Основатель и редактор «Ежегодника императорских театров». Председатель петербургского Литературно-артистического кружка (1893–1895 гг.), заведующий художественной частью театра Литературно-артистического кружка (впоследствии Театр Литературно-художественного общества), управляющий труппой Александринского театра (1900–1908 гг.). С 1914 г. – директор музея Общества поощрения художеств. В 1918–1919 гг. состоял членом репертуарной секции Петроградского отделения Театрального отдела Наркомпроса. Гнедич – автор многочисленных работ по истории искусства, объединенных в книгу «История искусств с древнейших времен» (т. 1–3, 1885, неоднократно переиздавалась), и мемуаров «Книга жизни. Воспоминания. 1855–1918» (Л., 1929).

П. П. Гнедич

П. П. Гнедич составил ценное описание дома своего детства и его окружения: «…Деревянный флигель, в котором жили отец с матерью, был „казенной“ квартирой. Из окна моей детской, выходившей во двор, я с раннего утра наблюдал чиновников в синих фуражках, вереницей бежавших на службу. Тогда служба начиналась в 9 часов утра, а в это время зимой в Петербурге еще сумерки. Чиновники бежали по морозу, уткнув носы в вязанные женами и матерями шарфы и подняв кошачьи воротники своих шинелей и пальто. Их фуражки с кокардой в зимнее время были на вате и даже с ушами, под мышками были вытертые, побелевшие кожаные портфели. Это бежали Акакии Акакиевичи, Кувшинные рыла, Яичницы и Подколесины. Летом они щеголяли в одних синих фраках с желтыми пуговицами, на которых сидели двуглавые орлы, и фуражки были без ваты. Чиновники старших чинов входили в подъезд со стороны улицы и поднимались по чистой лестнице, где бравый унтер с медалями и в красной ливрее исполнял с достоинством должность швейцара. Новое здание министерства на Фонтанке, у Обухова моста, еще строилось. Комнаты присутствия все были с покатыми полами, и полотеры очень усердно натирали их мастикой каждую неделю. В большом зале висело два портрета: Александра II и Николая I. Последний поражал своею странностью: происходило это оттого, что министр ради экономии распорядился написать голову Николая на туловище цесаревича Константина, а так как поворот ее не соответствовал повороту шеи, то голова казалась вывихнутой в позвонках. На стенах белели карты огромных размеров – Ладожского озера, Невы и Петербурга, и первые уроки географии я воспринял от отца по ним, когда по вечерам мы ходили по зданию, дабы убедиться, все ли в порядке <…>.