Чтение онлайн

А сама казнь?! Сжигание на кострах живых людей…

Кто же принес ее в цивилизованную Европу? Дикари-людоеды черной Африки? Каннибалы далеких и безымянных еще островов южных морей? Краснокожие люди Нового Света? Беспощадные собиратели человеческих черепов с необъятных просторов азиатских степей и пустынь? Но кто, кто же первым додумался до столь дикой, столь нечеловеческой, столь жестокой, столь изуверской и садистской казни людей?

Вероятно, изобретя огонь, люди нет-нет да и подкладывали в свои очаги и костры вместе с хворостом и тела убитых ими врагов своих. Многие народы сжигали тела своих покойников в надежде облегчить их душам путь

в иную жизнь. Кто-то, где-то, когда-то таким образом творил суд над самыми злокозненными врагами своими. Но чтобы сделать костер обыденной мерой наказания инакомыслящих или даже, скорее, — просто мыслящих людей, и не только поодиночке, но одновременно десятками и даже сотнями, — о, до такого изощренного способа массового уничтожения людей могли додуматься, безусловно, лишь те, кто ближе всех были к самому Господу Богу: ибо кто же еще мог знать волю его и меру гнева его?

В 1471 году на папский престол в Риме взошел Сикст IV. Как и практически все его предшественники, он денно и нощно пекся о пополнении своих кладовых деньгами любого достоинства. Объявленный им новый Крестовый поход за спасение Гроба Господнего кончился тем, чем и должен был кончиться: огромные деньги, собранные во всех странах Европы для его осуществления, осели в тайниках этого Божьего угодника, в бездонных тайниках-пропастях. Обширнейшие и богатейшие земли он щедрой рукою раздаривал своим неисчислимым непотам (племянникам). Люди повсеместно роптали: «Реальными турками являются в настоящее время папские племянники». Жадный, ненасытный скопидом, Сикст соперничал в богатстве со знаменитым флорентийским банкирским домом Медичи.

Вот этот-то наместник Божий на многогрешной земле нашей и заклеймил на веки веков имя свое введением инквизиции в Испании. Он был инициатором первых крупных сожжений «еретиков» в этой стране. Самый первый из этих дьявольских шабашей состоялся в феврале 1481 года в до-

стославном испанском городе Севилье. Для удобства судей Божьих было даже построено особое сооружение для постоянных сожжений, названное кемадеро, остатки которого сохранились в Севилье (слава проснувшемуся разуму человеческому!) в качестве исторического памятника и по сей день, свыше пятисот лет спустя.

На втором аутодафе (то есть церемонии оглашения приговоров еретикам) сожгли сразу троих, а на третьем, 26 марта 1481 года, одновременно сожгли 17 человек. Всего же до 4 ноября 1481 года, то есть в течение первых десяти месяцев активнейшего функционирования инквизиционного трибунала, в Севилье было сожжено 298 человек! За три с половиной века своего существования инквизиция сожгла живьем в одной лишь Испании

36 212 человек, а все остальные страны цивилизованной Европы развеяли прах еще 150 тысяч человек. 345 626 испанцев стали в той или иной степени жертвами папской инквизиции, а еще почти полтора миллиона человек добавили к этим чудовищным жертвам суды инквизиции остальных цивилизованных стран Европы.

Испания — родина бессмертных гениев и беспощадных тиранов — окуталась дымом костров, искры которых воспламенили бесчисленные огнища Италии и Франции, Нидерландов и Германии, Польши, Скандинавии

и Балкан, но гасли у самого порога восточных окраин Европы, у границ России, где, считалось, кончалась европейская цивилизация и начиналось азиатское варварство…

Да, ну а что же папа римский Сикст IV? Когда он наконец умер в 1484 году, в Риме начался страшный погром. Многотысячные толпы разъяренных горожан громили все, что только поддавалось уничтожению. Появились огромные надписи на домах и дорожных камнях: «Радуйся, Нерон, даже тебя в порочности превзошел Сикст!» По всему Риму были развешены громадные плакаты с надписью: «Бесчестье, голод, разруху, расцвет лихоимства, кражи, грабежи — все, что только есть подлейшего на свете, перенес Рим под твоим правлением. Смерть! Как признателен тебе Рим, хотя ты слишком поздно пришла. Наконец ты зарываешь все преступления в кровавую могилу Сикста. А, Сикст, ты нападал даже на Бога, ступай теперь мутить ад. Наконец, Сикст, ты труп. Пусть все распутники и развратники, сводники, притоны и кабаки оденутся в траур…»

Монстр, чудовище дорвалось до божественной власти. Коленопреклоненные люди отдали ее ему. О люди! Зачем вы сделали это? Как же вы неосторожны и беспечны, о люди!

… — Ты знаешь, дорогой мой, — говорила Диана, сидя с Ричардом в карете после того как им удалось наконец покинуть Монс, где толпы людей, пришедших поглазеть на ведьм и колдунов, прижали их экипаж к церковной ограде и не выпускали до конца печальной церемонии, — у меня никак не складывается в одну линию все это.

— Что именно? — не понял Ричард.

— Видишь ли, — задумчиво говорила она, — я полагаю, что от близости мужчины и женщины может родиться только человек.

— Разумеется, любовь моя. Но разве это не так?

— Но вот только что сожгли на наших глазах четырех ведьм и их пособников, хотя я готова была бы поклясться, что это такие же люди, как и всякие другие… как мы с тобою, например.

— О, это, конечно же, дьявольские проделки, — засмеялся Ричард, — разве ты не знаешь, что эти пройдохи — величайшие мастера перевоплощения и способны принять облик кого угодно?

— И… и нас… с тобою? — с ужасом прошептала Диана, торопливо

крестясь.

— А почему бы и нет? — продолжал ерничать Ричард. — Представляешь себе, дорогая моя, в самое сладостное мгновение нашей близости ты вдруг нащупываешь у меня длинный и мохнатый хвост!

— О, Ричард! — Диана бросилась к нему и зажала его рот обеими своими ладонями. — О Господи, закрой уши Свои и помилуй, помилуй, помилуй раба Своего неразумного. Великий Боже, молю Тебя о пощаде! Ты ведь не покараешь супруга моего? Я клянусь построить новый храм в Вервене во славу Твою. О Господи…

Диана была в полном отчаянии. Она содрогалась в истерике и билась головою о мягкую спинку дивана в своей карете.

Ричард не на шутку встревожился и проговорил:

— Успокойся, любовь моя, иначе мы можем потерять наше дорогое чадо — оно ведь еще едва держится под твоим сердцем. Ну, иди же ко мне, и я осушу твои слезы своими губами. Разве можно так убиваться из-за моей дурацкой шутки? Клянусь, под твоим руководством я выучусь шутить поумнее! Не забывай, дорогая моя, что я всего лишь простой моряк и соленое море насквозь просолило мой длинный и глупый язык.

— Ах, мой милый, — все еще всхлипывая, прошептала Диана, — я в полном отчаянии… Ты так напугал меня… Мне так страшно… Меня… тошнит…

— Когда же мы будем наконец в Вервене? — с тревогой спросил Ричард, привлекая голову Дианы к своей груди.

— Завтра к полудню… если… О Господи…

Глава XIX

…Сразу по прибытии в Вервен Диану отнесли куда-то в недра большого старинного замка.

Чанслера и Смита во дворе замка встретил высокий, роскошно одетый

и выхоленный человек лет сорока — сорока пяти. Он склонился перед ними в почтительнейшем поклоне и бархатным, прекрасно поставленным голосом своим скорее пропел, чем проговорил:

— Мои господа, их сиятельства графини де Вервен приказали мне уведомить ваши милости, что о дне вашего официального приема при их сиятельном дворе ваши милости будут извещены в свое время надлежащим образом. Вашим милостям предоставляются апартаменты всей мужской половины замка, одежда, слуги, конюшни и кухня за счет казны их сиятельств. Все время до торжественной церемонии приема ваши милости могут посвятить знакомству с городом и графством Вервен или проводить его по усмотрению ваших милостей. Их сиятельства повелели мне особо уведомить ваши милости, что все пожелания ваших милостей будут незамедлительно выполняться за счет казны. Их сиятельства приказали мне повсюду сопровождать ваши милости и неукоснительно исполнять все пожелания ваших милостей.