Чтение онлайн

— Верно, — с улыбкой согласился Грешем, — но никто из них не будет королем Испании. Им будет только Филипп. В недалеком будущем, если мы всерьез хотим закрепиться в южной половине Нового Света и на морях, война с Испанией неизбежна, ибо она необходима нам еще и для того, чтобы сохранить равновесие сил в Европе и отбить наконец охоту у папы римского пытаться вернуть Англию под свое влияние. Но сегодня, дорогой Чарли… Увы, сегодня начать эту войну мы еще не можем. Сегодня нам необходим достаточно надежный щит, укрывшись за который мы могли бы спокойно и основательно готовиться к этой войне. В результате ее победоносного исхода (а начинать любую серьезную войну без надежных гарантий именно такого ее исхода просто глупо, и, надеюсь, мы себе не позволим опуститься до этого) должно будет окончательно закрепиться первенство Англии в Европе. Только такой исход войны нам нужен. Всякий иной лишает ее смысла, и мы не станем поддерживать, а следовательно, и оплачивать ее. Так вот, друзья мои, таким щитом и должна быть в наших руках фигура принца Филиппа у английского трона. Двигая ее в нужном нам направлении, мы смогли бы расчистить свои тылы и фланги на европейском континенте и на морях, нарастить достаточную мощь внутри страны, накопить побольше золота, этого хлеба войны, а заодно и подорвать испанскую державу изнутри своими сложными и коварными коммерческими и финансовыми комбинациями. Надеюсь, все это достаточно убедительные аргументы в пользу принца Филиппа, не правда ли, друзья мои?

— О, это каждый вам скажет, сэр, — согласился Смит. — Вы все расставили по своим местам.

— И все-таки, — заметил Чанслер, — при этом вовсе не исчезает опасность возникновения гражданской войны у нас, в Англии. Признаться, эта штука произвела на меня самое отталкивающее впечатление. А ведь я на-

блюдал ее лишь со стороны.

— Да, — пожал плечами Грешем, — эта штука куда более отвратительна и вредна, чем многие себе представляют ее. Но ведь в большой политической игре кроются и большие политические издержки. Вот мудрость политика как раз и состоит в том, чтобы почти (я это слово намерен особо подчеркнуть — почти!) безошибочно рассчитать все плюсы и минусы своей многоходовой политической игры, иначе издержки ее могут оказаться гораздо дороже самого успеха.

— И вы полагаете, сэр, что наш королевский двор является тем самым местом, где обитают такие политические мудрецы? — с усмешкой спросил Чанслер, попивая свое вино.

— Ваша ирония вполне уместна, дорогой Ричард, но вы должны знать, что в решении всех важнейших политических вопросов мы всегда действуем вместе с правительством. И мы уже сегодня в немалой степени определяем его политику, а в самом недалеком будущем, помяните мое слово, вообще заберем ее в свои руки… сначала опосредованно, а затем и напрямую. Так-то будет значительно надежнее и, главное, дешевле. — Грешем сжал губы, и лицо его приняло вдруг выражение жесткой решительности, отчего мгновенно потеряло свою привлекательность и породистое благородство. Впрочем, уже в следующее мгновение оно вновь озарилось обычной своей мягкой и доброй улыбкой — словно хозяин сменил маску. Он поднялся

с кресла и взял с беломраморной каминной плиты листы с записью беседы Ричарда Чанслера с императором Карлом, принцем Филиппом и виднейшими испанскими грандами, сделанной Дианой Трелон. Поставив пустой бокал на плиту, он сказал: — Бьюсь об заклад, джентльмены, вы не знаете истинной цены этого документа! Кстати, дорогой Ричард, вы не могли бы разрешить мне снять с него несколько копий?

— Но моя супруга сделала это исключительно для вас, сэр Томас, и вы, разумеется, вправе распоряжаться этим произведением по своему усмотрению, — ответил Чанслер, действительно не придававший этому документу столь важного и реального значения.

— Так вы хотите сказать, дорогой Ричард… — прошептал Грешем и осекся.

— Да, сэр Томас, я рассказал моей Диане о вас все, что знал сам, и вы ей понравились, уверяю вас. Быть может, я не должен был делать этого?

— Ах, друг мой, вы просто осчастливили меня! Я бесконечно благодарен этой умнейшей и прекраснейшей из женщин, вашей несравненной супруге, дорогой Ричард, за столь щедрый и совершенно необычный подарок! Благодарю вас. Но, черт возьми, Ричард, объясните мне, ради бога, как вы отважились на этот непостижимый подвиг — беседовать с императором Карлом, принцем Филиппом и их грандами от имени Англии?

Чанслер пожал плечами, допил свое вино и проговорил:

— Обстоятельства не оставили для меня никакого иного выхода.

— Да благословит Господь эти обстоятельства! — воскликнул Грешем, помахивая над головою записями Дианы Трелон. — Ибо они подвигли вас на совершение настоящего подвига, дорогой Ричард! Ведь вы прямо в глаза этому европейскому тирану очертили совершенно точный круг положения, которое займет в Англии любой претендент на руку принцессы Марии,

в том числе и его сын Филипп. И если после такого заявления, сделанного, кстати, с прямотой отнюдь не дипломатической, вас не вышвырнули вон

и не отправили на костер или на виселицу как еретика, к тому же представляющего в Антверпене эту богоотступную Англию, то знаете ли вы, что бы это могло значить?

— Мне кажется, — улыбнулся Смит, допивая свое вино, — что мистер Ричард Чанслер будет первым, кто не умрет. По-моему, он этого вполне заслуживает.

— Да, безусловно, друг мой, — согласился, улыбаясь, Грешем. — Но, увы, жизнь без смерти несовершенна… Итак, джентльмены, подобная снисходительность императора Карла красноречиво и однозначно свидетельствует о его согласии с таким положением Филиппа при английском дворе и принятии им наших условий. Как вы полагаете, джентльмены, почему этот гордый правитель большей части Европы и других миров готов довольствоваться столь скромной участью своего наследника в Англии?

— Полагаю, не только от понимания того, что гордыня — первый, наихудший и самый смертный из всех смертных грехов человечества, — заметил Чанслер.

— Несомненно! — воскликнул Грешем и принялся вновь наполнять бокалы. — Сам Господь Бог, сотворяя Англию, распорядился таким образом, что она выглядит на географической карте и в действительности неким мечом, занесенным над распластанной континентальной Европой. Ни один умный правитель ее многочисленных государств не позволит себе

не считаться с этим обстоятельством. В том числе и Карл со своим наследником. Соглашаясь со столь жалкой ролью Филиппа при английском дворе — быть совершенно бесправным супругом правящей королевы! — император надеется вставить английский меч в испанские ножны и тем самым гарантировать свою чрезмерно агрессивную политику во Франции, Нидерландах, Германии и Италии от слишком большого риска — удара

с тыла, в спину, от надконтинентальной Англии. О, джентльмены, завтра же в нашем Сити мы подвергнем тщательнейшему анализу каждую букву этого совершенно невероятного и поразительного документа! — Он еще раз потряс над головою записями Дианы. — Клянусь вам, друзья мои, мы сумеем выжать из него все возможное и принять правильное решение! Право же, наши мудрецы умеют читать даже то, что не было написано,

а лишь предполагалось…

— Это каждый вам скажет, — пробормотал, улыбаясь, Смит.

— Благодарю вас, Чарли. Теперь, джентльмены, второе направление созданной вами ситуации. Это, разумеется, совершенно… — Грешем пожимал плечами, разводил руками, чмокал своими сочными губами и щурился близорукими глазами. — Совершенно… Гм… Уверяю вас, джентльмены, если бы не вы были авторами этого рассказа, я бы не смог поверить ни одному его слову. Да, да, я имею в виду эту… эту совершенно невероятную историю с королевой Франции.

— Я и сам с трудом верю в это, — вставил свое слово Чанслер. — Сон наяву… Почти чертовщина какая-то…

— Это каждый вам скажет, — откликнулся и Смит. — Но я сам видел ее и слышал каждое ее слово. Тут уж как не верить своим глазам и ушам? Разве что пощупать ее следовало…

— Как она выглядит, эта… эта особа? — спросил Грешем, пригубив свой бокал с вином. — Она красива? Ведь вся Европа говорит о ней. Я много раз был во Франции и в Париже, но ее не видел ни разу.

— Я видел лишь ее затылок и спину, — сказал Чанслер.

— А вы, Чарли? Что можете сказать вы?

— Глаза.

— Глаза?