Чтение онлайн

Забыв про все на свете, она стояла с широко распахнутыми глазами. Сколько любви и утонченного вкуса! Маленькое отражение души.

— Почему вы мне это показываете? Это ведь что-то очень личное, правда? — осторожно спросила Николь. Только бы он не обиделся.

Людвиг ответил не сразу. Потому что он и сам до конца не понимал, с какой стати он показывает свои работы совершенно незнакомому человеку. И почему этот совершенно незнакомый человек, эта странная гостья с глазами цвета молодой листвы, не вызывает в нем чувства настороженности, что было бы более чем естественно в данной ситуации. Напротив, она так легко вписывается в его маленький мир, словно всегда здесь была, словно эти картины только и ждали ее взгляда, а колокольчик — ее прикосновения. И вот теперь все наконец-то встало на свои места.

— Почему я вам это показываю?.. А почему бы и нет? — улыбнулся краешками губ Людвиг. — Вам нравится?

— Да. Очень. — Николь говорила убежденно и тихо. Необычно тихо. Что-то происходило в ее душе, только пока она не могла сказать, что именно. Всегда яркая и живая, Николь расплескивала свой свет вовне, словно раскручивала спираль радужной энергии, оживляя ее прикосновением тех, с кем она общалась. Но при этом зачастую где-то в глубине ее души оставалось тоскливое ощущение пустоты, которое нельзя было заполнить ни дружеским общением, ни бешеным темпом жизни, ни авантюрными выходками. А теперь у нее возникло странное чувство внутренней наполненности. Теплота и свет золотистыми волнами окутывали ее сердце. Что это? Благодарность за неожиданное доверие?

Она обернулась к Людвигу. В его глазах плескались блики от огня. Она не заметила, как он подошел. И теперь стоял рядом. Так близко…

— Николь, вы…

Шум в коридоре не дал ему закончить. Тяжелый топот по лестнице, приглушенные голоса перед дверью… Как во сне Николь отступала к камину. Это был конец.

— Вот она! — Полицейский, сопровождаемый охранниками, ввалился в комнату.

Николь сжалась, взглянула затравленно на Людвига и повернулась к огню. Если хотят, пусть волокут ее силой. Сама она с места не сдвинется.

А потом она просто кожей почувствовала, как между ее беззащитной спиной и полицейским возникло препятствие, несокрушимое, как скалы Бристольского залива. Людвиг.

— Офицер, в этой комнате находятся только те, кого я хочу видеть, — отчеканил ледяной голос.

— Н-но…

— И вы к их числу не относитесь.

Где-то в коридоре за распахнутой дверью тревожно пыхтел тучный охранник. Полицейский помялся, очевидно колеблясь между желанием поспешно ретироваться и необходимостью сохранить честь мундира.

— Простите, сэр… — просительно проговорил он, — но эта девушка притворилась курьером…

— Офицер, вы меня слышали? — Голос Людвига Эшби приобрел интонации, от которых у Николь по спине побежали неприятные мурашки. Не голос, а бокал с охлажденным ядом, который приказано выпить. И нет возможности сопротивляться приказу.

— Ваша фамилия, офицер?

— Бэнксон, сэр, Сэм Бэнксон. Вас понял, сэр. Извините за беспокойство, сэр.

Послышалась какая-то возня — очевидно, в дверях произошло маленькое столпотворение. Впрочем, оно поразительно быстро рассеялось. Раздался мягкий стук закрываемой двери.

— Вот и все. А вы боялись. — Веселый голос Людвига вывел Николь из окоченения. — Николь, с вами все в порядке?

Николь прерывисто вздохнула. Попыталась улыбнуться… И разревелась. Ей было неимоверно стыдно перед ним, и оттого слезы катились еще сильнее.

Людвиг растерянно смотрел, как она плачет. Что с ней? Ведь все хорошо, она в безопасности. Отвернулась к огню, закрыла ладонями лицо. Беззвучно вздрагивают плечи. Долю мгновения он боролся с собственным смущением. И с правилами этикета, которые вопили у него в голове о том, что он должен отойти и сделать вид, что ничего не происходит, дабы не доставлять дополнительного дискомфорта человеку, который находится в столь неловкой ситуации. К дьяволу правила! Обнять за тонкие плечи, защитить, заслонить от боли и обиды.

Первым импульсом Николь было вырваться. Убежать и больше никогда не видеть этого человека. Он не просто видит ее слезы, он ее утешает, что стократ хуже. Дернулась. Но Людвиг не опускал рук. И молчал. Она просто чувствовала спиной его тепло, сильные ладони бережно согревали ее плечи. Постепенно напряжение отступило. Свернутая пружина страха и унижения медленно растворилась в течении спокойного тепла, исходившего от Людвига. Николь подождала, пока успокоится дыхание, вытерла мокрые щеки. Хорошо, что подводку она смыла еще в машине, сейчас бы все лицо было в черную полосочку. Шмыгнула носом. И почему она оставила сумочку с зеркалом и платками? Людвиг, очевидно, догадался о проблеме Николь и, легонько сжав плечи, отпустил ее. Несколько приглушенных шагов по ковру. Щелчок выключателя.

— Ванная здесь. Вы можете привести себя в порядок, а я закажу кофе. Вы же будете кофе, Николь?

— Буду, — благодарно пробормотала Николь, проскальзывая в ванную. — И можно на «ты».

Кофе был замечательный. Темный, с тонкой золотистой пенкой и очень насыщенным вкусом, который хотелось смаковать, медленно раскатывая по нёбу.

Николь сделала еще один небольшой глоток, полуприкрыв от удовольствия глаза.

— Людвиг, а ты сова, да?

— В каком смысле?

— То есть работается тебе лучше ночью, правда?

Он искоса посмотрел на Николь, с небрежным изяществом поднося к губам тонкую фарфоровую чашку.

— Верный вывод. А на чем он основан?

Николь заулыбалась.

— Ты, совершенно не задумываясь, предложил мне выпить кофе. А ведь час уже поздний. Значит, ты привык долго не спать.

— Дэвид говорит, что это все оттого, что в нашем роду нет крестьянской крови, то есть не вошла в гены привычка вставать ни свет ни заря, — с усмешкой пояснил Людвиг. — Но, сдается мне, это меня разбаловал мой свободный график работы.

— Ты художник? — Глаза Николь поблескивали живым интересом.

Людвиг улыбнулся. Какая она славная! Без притворства и лицемерного обаяния, с молоком матери передающихся всем обитательницам высшего света. Неожиданный сюрприз принесла ему помолвка брата.

— Художник? Скорее нет, чем да. Я архитектор. — Людвиг поставил пустую чашечку на поднос. Приглушенно звякнул тонкий фарфор.

Красивая посуда, молочно-белая, но, если посмотреть на свет камина, почти прозрачная, как матовый лунный камень. Николь где-то слышала, что это свойство очень редкой глины, которая идет для изготовления самой утонченной и дорогой посуды. Николь еще раз посмотрела сквозь чашку, улыбнулась.

— А что ты рисуешь? — Где-то в глубине души она понимала, что может сейчас затронуть слишком личную тему и тогда Людвиг закроется и отстранится. Но она ничего не могла с собой поделать. Слишком уж сильный интерес вызывал в ней этот человек. А другого случая поговорить с ним — это совершенно ясно — ей уже никогда не представится.

— Я проектирую туристический комплекс. Он мог бы быть построен на берегу Эйвона, простой, в классическом стиле. С парой нюансов, которые напоминали бы об эпохе Возрождения. Тогда Глостершир был удивительно красивым графством. — Людвиг задумчиво посмотрел на огонь. — Если честно, пока это еще не проект, а только набросок. И, думаю, он никогда не воплотится в реальность.