Чтение онлайн

Лошадей не видно, только сломанные деревяшки упряжи, да ошметки порванной сбруи. Кучера тоже нет.

— А где...— спрашиваю у Виттона, холодея от нехорошей догадки.

— Лошади убежали, кучер пошел их ловить! — спокойно поясняет Айк.

Уфф! Все живы!

Экипаж недалеко от дороги — крайние деревья не скрывают ее серо—желтую ленту, где мелькают люди. И откуда же слышны голоса, в том числе, злой баритон Энсли.

Иду поближе.

— Госпожа, не ходите туда! Не надо! — кричит мне Айк, однако не останавливает, а тащится следом.

Выбираюсь на обочину, замираю, и пячусь обратно.

На дороге недвижно лежат люди — несколько человек, все в крови.

— Порубили супостатов! — констатирует Таня. Ее испуг прошел, а мертвецов она, похоже, не боится. Даже радуется, что "порубили".

Меня же мутит и потряхивает. Никогда не видела убитых, тем более, сразу несколько.

Замечаю, что не все мертвы. Два человека — старик, с окровавленной физиономией, и ребенок, подросток в кофте с капюшоном, почти скрывающим лицо — стоят на дороге на коленях. Рядом топчутся стражники, и прохаживается Фаларион.

— Не собираешься говорить, где ваше гнездо? — зло спрашивает он у деда.

Дед не отвечает.

Энсли подходит к нему, хватает за руку, и ломает ее о свое колено. Хруст костей сливается с воплем, полным страдания.

Кричит и подросток — тоненьким детским голосом:

— Отец!

Я хватаю Таню за рукав — настолько все отвратительно, и настолько жалко человека... Проклятое жестокое средневековье. Проклятый жестокий злодей Фаларион!

Старик крючится от боли, поддерживая сломанную конечность здоровой рукой.

— Вот как? Отец? — зло усмехается Энсли, и скидывает концом меча капюшон с головы ребенка.

Испуганное личико, по которому текут слезы, жидкие косички... Девушка!

Фаларион, продолжая кривить губы в злобном оскале, делает к ней шаг.

Бросаюсь вперед, и останавливаюсь между девчушкой и Энсли.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю — Пытать ее?

— Иди к карете и жди там! — раздраженно рявкает муж.

— Она девушка! — восклицаю я.

— И что?

— Она ребенок! Неужели собираешься мучить ребенка?

— Это «дитя» уже в разбойничьей шайке! — зло произносит Энсли — Значит, достаточно взрослая! Именно она стреляла по карете, и чудом тебя не убила!

— Разве тебе ее не жалко? — кричу я.

— Будто тебе жалко! Тебе такое чувство не ведомо! Назло споришь! — произносит муж, и обращается к подошедшему Виттону — Мы думали, успокоилась после "купания", и уже не вредит! Нет, опять перечит! Нашла, к чему придраться!

Неожиданно, Айк встает на мою сторону.

— Господин! — произносит он — Нет времени на допрос. Вас ждут во дворце!

Фаларион хмурится, и упрямо склоняет голову.

— Пожалуйста, Энсли! — говорю умоляюще — Прошу тебя! Давай, их отпустим!

— Отпустим? — переспрашивает Фаларион и ржет.

Отсмеявшись, хватает меня за руку, и отводит в сторону.

— Я не буду их убивать или пытать, если ты против! — говорит Энсли в пол-голоса — При условии, что ты будешь меня слушаться, и делать, что я скажу!

Делать что скажет? Он же будет надо мной издеваться!

— Решай! — произносит муж — Я жду!

Или станет мучить эту девочку и ее отца...

— Хорошо! Согласна! — тихо говорю я.

— Будешь подчиняться?

— Да!

— Запомни свои слова! Малейшее неповиновение — и я велю этих разбойников запытать до смерти! Понятно?

— Да!

С довольным лицом Энсли отходит от меня, и командует, показывая на старика и девчушку:

— Отправьте их в поместье! В темницу, под замок!

— И врача мужчине! — вклиниваюсь — Пусть руку сломанную лечит!

Удивительно, но Энсли не возражает.

— Что с лошадьми? — спрашивает он у Виттона.

— Кучер еще не вернулся! — докладывает Айк.

— Ждать не будем! — сообщает Фаларион — Лошадь для миледи!

Боже! Лошадь! Не умею ездить верхом!

Муж оглядывает меня, и добавляет:

— И ее служанке коня! Пусть возьмет все необходимое, чтобы привести госпожу в порядок!

Таня кланяется, и торопится в лес, к карете.

А мне подводят лошадь.

— Садись, что стоишь? — недовольно вопрошает Энсли.

— Я ... не могу! — отступаю, понимая — только что дав обещание слушаться, сразу его нарушаю.

— Боишься? — усмехается и Фаларион, и добавляет — Зря! Они не злопамятные. Уже простили отраву в конюшне.

Отрицательно трясу головой.

— Черт! Не хочу опаздывать! — ругается муж, обнимает меня за талию, поднимает, — легко, словно пушинку — и сажает на своего коня.

От его стремительных действий захватывает дух, но я не успеваю испугаться или вскрикнуть. Муж тоже садится на лошадь, сзади за мной, прижавшись телом к моей спине, берет поводья, и пускает коня рысью. Успеваю только ухватиться за гриву, чтобы не упасть.

Энсли посадил меня в седло боком. И правильно сделал, потому что я в платье и без белья. Но неудобно все равно — приходится отворачиваться, чтобы не видеть лицо мужа. Смотреть на него не хочется.

Фаларион гонит коня не быстро, и страх от езды верхом скоро проходит. Понимаю, что не упаду — нахожусь между рук Энсли, держащих поводья.

Но, встречный ветер, довольно сильный и холодный, треплет волосы, и покрывает кожу мурашками. Прижаться бы к мужу, так теплее, но я стараюсь держаться подальше, насколько возможно.

Краем глаза вижу лицо Энсли — возбуждение мужа от сражения с разбойниками прошло, он совершенно спокоен.

Еще замечаю, что за нами следуют несколько всадников, и Таня, которая тоже на лошади. Вот ведь, служанка умеет ездить верхом, а я нет!

От напряженной позы и холода тело болит и дервенеет. Ерзаю по седлу, устраиваясь удобнее, и упираюсь бедром в пах мужа. Быстро отодвигаюсь.

Вскоре становится совсем невмоготу — терплю из последних сил, понимая, что придется просить Фалариона остановится, чтобы сеть поудобнее.