Чтение онлайн

— Ой! Спасибо большущее! Вы моя палочка-выручалочка! — лепетала Олеся, открывая дверь, — а то, свидание уже через сорок минут. А я видите? Ещё не собрана. Можно занести утюг на выходе?

Лобанова махала на многочисленные реплики соседки головой, продолжая улыбаться. А после ухода Олеси, у Лены ещё долго сохранялось ощущение присутствия той в её доме.

Кирилл

Плетнёв снова увидел их вместе — Болонского и Женю Куклину. Серёга обнял девушку и смачно поцеловал её, воспользовавшись этим моментом (нечаянным взглядом Кира). Гадёныш наслаждался реакцией бывшего друга, его давнишним проигрышем и всё никак не мог успокоиться…

Молодой человек хмыкнул — глупому Болонскому не приходило в голову, что Женя перестала «производить на него впечатление»…

Хотя…

Четыре года назад думал, что забыть Куклину не в силах, что боль останется в сердце навсегда, но… время тикало в помощь. И вправду, Ваха тогда сказал, что лучшим лекарем было собственное терпение. Друг, оказался прав. Переболев, сейчас внутри Плетнёва, только ржавый скрежет вызывали воспоминания о пережитом.

Кир криво усмехнулся своей догадке: «Болонский боялся продолжения схватки, именно поэтому, вызвал Женю к самому выходу из колледжа». Куклина училась не здесь, в Институте, практически на другом конце города — и дорога сюда была долгой… Кир вздохнул — при этой девушке, он ни когда бы не затеял драки, так она на него действовала тогда… и Сергей об этом знал! По-прошлому…, поэтому нахал приволок её сюда!

Плетнёв разозлился на самого себя, осознавая что не смотря на остывшие чувства к Жене, он действительно, не смог бы проявить свою жалкую тёмную сторону при ней и сейчас…

Кир отвернулся, вспомнив инцидент из недавнего прошлого — драку с бывшим другом. Серёга периодически задирался на Варданяна, принижая того за национальную принадлежность, когда они вместе состояли ещё в одной компании, но после самоопределения Жени, Болонский сошёл с ума. Ваха до победного не делился об этом с Кириллом, напрасно считая, что сам справится с нападками одуревшего Сергея, однако, чем дальше друг скрывал, тем вольнее себя чувствовал Болонский. К концу эпопеи Петя Саранин стал нечаянным свидетелем наезда на Ваху Болонского и прихвостней парня, а далее случилось то, что случилось. Плетнёв заступился за друга. Однако, нужно было признать, что для него эта драка стала долгожданной. Кирилл, вложил максимум силы для победного её завершения.

Ваха, как и все кавказские лица, обладал некой горячностью и напором. Плетнёв мог только догадываться, почему тот не разделил с ним и ребятами свою тайну. Но предположения вырисовывались — пострадавшая гордость Варданяна. Тому трудно было признаться прежде всего, самому себе в необоснованном унижении достоинства человека.

Ваха с Петей шагали навстречу.

— Держи, — протягивая ключ, произнёс Саранин.

Взгляд Варданяна уловил пару на крыльце, и чем ему был благодарен Плетнёв, комментировать увиденное не стал.

— Заметил кто-нибудь? — спросил Кирилл, пряча ключ в нагрудный карман мастерки.

— Пока нет, — заржал Ваха, обменявшись с Петей понимающими и смешливыми взглядами.

— Это очень хорошо, — отозвался снова он, одарив ухмылкой ребят и всё пространство вокруг, затем, кивнув в сторону, заметил, — а вот ТО изящество видели?

Друзья повернули головы в раз на спортивную площадку. Недалеко от неё возводили небольшой баскетбольный комплекс.

— Дирик оттяпал у папаши отличное для нас подспорье. Теперь будем чалиться здесь.

— О! Ну классно! — поддержали его ребята.

А Кира резко отвернувшись, заявил всё с той же усмешкой на губах:

— То ли ещё будет, парни…, Павел Амбросимович скоро молиться на меня будет.

Прозвучало самонадеянно, но уж очень походило на правду. Друзья громко засмеялись в голос, и Женя, обратила-таки, на них своё внимание. Их взгляды с Кириллом пересеклись, ухватившись друг за друга. Затянувшаяся пауза сцепки глаз начинала выбивать слёзы, Кир отвернулся. Естественно, такую реакцию заметили все вокруг… и Болонский тоже. Последний, яростно схватил девушку за запястье и рывком сдвинув с места, отправился вместе с нею по лестнице, буквально волоча Кукину за собою. Пара скрылась в противоположной им стороне.

Кир сжал кулаки: «Какое право он имел с нею так обращаться?!».

— Если молиться, то вечно…, а значит, друг, Старобогатов может попросить оставить тебя на второй год…или на два…, — попробовал разрядить обстановку Саранин.

Ваха вновь засмеялся, поддерживая реплику друга.

Всё это время ребята говорили о директоре школы. Попадал тот здорово от Министерства Образования, за выкрутасы первого хулигана колледжа, но и получал, значительно больше потом с его отца. Именно поэтому, Амбросимович, практически не связывался с Плетнёвым в своём кабинете, предпочитая, всё больше, минуя ученика, решать создавшиеся проблемы с Кириным предком. И молодого человека это очень даже устраивало!

Укладываясь в постель далеко за полночь, Кир улыбнулся предстоящему дню.

— Ну, посмотрим…, как теперь ты запоёшь, — произнёс молодой человек, вертя в руке цилиндровый ключ…

Неприятный смех был слышен в пустых коридорах дома — Кирилл наслаждался одиночеством… Отец с моложавой мачехой где-то кутили, но ему до них не было ни какого дела…, как и им до него…, впрочем…

Лена

Даже не верилось в происходящее. Её закрыли в актовом зале прямо перед уроком. Такое могло случиться только с нею! ЛобАнова воспроизвела в памяти события, предшествующие этому. Вот она садится за свой стол в учительской комнате, вот натыкается на записку в журнале её классной группы, где чёрным по белому было написано как бы предупреждение «Если Вы не явитесь в актовый зал в 8:50, с Ликой Зотовой может случиться беда». Лика была той девушкой в классе, которую не особо любили, ведь прерогативой ей служили не доброкачественные дружеские отношения в группе, а общий проходной балл и исключительно оценка «отлично». У девочки была цель в жизни, к которой она стойко шла и даже «дудка Плетнёва» была для неё не авторитет. Именно она возмутилась тогда, при Екатерине Николаевне, насчёт наказания их группы в случае, не принятии нового преподавателя. Одна из немногих, Лика сделала соответствующие выводы и вела себя внимательно по отношению Елене Борисовне. Лобанова не могла поступить по отношению к девушке как то иначе.

В который раз, Лена пыталась достучаться хоть до кого-нибудь в коридоре, но все её усилия были напрасны. Половина лекции уже прошла. Сотовый телефон остался в учительской, рядом с журналом… Ни связи, ни единой живой души рядом. Лена вздохнув, уселась в одно из кресел, откинувшись на спинку. Мама научила её в случае сильнейшей опасности не пасовать и не впадать в панику. Единственное, что требовалось — дождаться паузы, перемены. Так у неё возникала бОльшая вероятность быть услышанной, потому что видела и не раз, как у этих дверей, с другой стороны, толпились учащиеся. Лена со вздохом уставилась на механические часы у себя на запястье. Стрелки указывали на то, что до конца лекции оставалось порядка часа. С тяжёлым сердцем, Лобанова принялась навязчиво думать о чём-то хорошем, но как, ни настраивала она себя на это, толку выходило мало. К концу урока, девушка прижалась к довольно плотному дверному проёму и стала прислушиваться к звукам по ту сторону, звуки были, но достаточно тихими и приглушёнными. Лена попыталась вновь стучать, довольно громко обращать на себя внимание, но… к её ужасу, никто не слышал и соответственно, не приходил ей на помощь.

Кирилл

Петя Саранин, уже в который раз, подходил к нему с предложением всё-таки сжалиться над новеньким преподом. Та битых три часа находилась в закрытом помещении, без воды и еды, как он говорил.

— Люди без еды могут пробыть до тридцати дней. — Отзывался, смеясь, Кирилл.

— А без воды всего три-пять дней. — Слишком серьёзно добавлял Петя, чем вызывал ещё больший хохот Плетнёва.

К концу учебного дня, даже Ваха перестал поддерживать лучшего друга — его.

— Да расслабьтесь вы, ничего с нею не станет. Кроме отдохнувших мозгов у неё появится желание общаться со всеми вокруг, так бывает с Робинзонами.

Кириллу и вправду, было её совсем не жаль….

Лена

Лобанова обессилила к концу дня, голоса не хватало, чтобы крикнуть полноценно и позвать на помощь, тихие стуки вряд ли теперь кто-то мог вообще услышать, было девять вечера. Время, когда охранники отключали повсеместно свет и укладывались в каморке перед телевизором. Стукнув в последний раз в толстенную деревянную дверь, Лена спустилась спиной по ней на пол, и уткнувшись в коленки, зарыдала. Вся её хвалёная стойкость, наконец-то прорвала дамбу…