Чтение онлайн

То ли мозги у нее набекрень вывернулись, то ли она с ума сошла.

Но она злилась.

Медленно, но верно закипала.

Снова тюкнулась головой о спину, когда услышала, как захлопнулась входная дверь. Как поняла, что входная, не знала, но поняла.

Не слышала его голоса. Не видела его лица.

Ощущала только под своим животом его твердое плечо. И крепкие руки, держащие ее за бедра и поясницу.

Ей было не страшно. Совсем. Она, как пришла в себя, сразу смирилась. И даже попытки побега не предприняла.

Узнала. Узнала его запах. Узнала ощущение этих рук на своих ногах.

Эля имени его не знала, но точно знала, что это он.

Бред какой-то.

Но уверенность стопроцентная.

Это ее наказание. Она сама виновата. Сонька ее предупреждала именно об этом.

Ее начало трясти. В груди замерло от боли, и глаза защипало от слез.

Соня ее предупреждала, господи, а она дура! Дура! Не верила, не понимала, а теперь поздно!

Эля неизвестно где и неизвестно с кем, зато ей прекрасно известно, что будет дальше.

***

Через минуту ее совсем не ласково свалили на кровать. Через секунду с нее сдернули эту отвратительную штуку. Еще через секунду сдернули скотч с лица и сделали бесплатную эпиляцию пушка над верхней губой.

Больно, черт возьми!

— Ауч, это было больно!

***

Вот и все!

Его куколка у него дома. Растерянная. Злая. И смотрит на него с такой претензией, что удивительно, как он еще живой и на собственных ногах стоит, а не перед ней и на коленях.

Что-то определенно пошло не так, Григорий Потапыч, совсем не так.

Но Гриша смотрел на нее в упор и молчал.

Куколка не выдержала и минуты.

Задрожала. Слезы на глазах появились, и покатились по щекам.

Они ее шапку, кажется, потеряли.

Он присел перед ней и начал снимать с нее эти чертовы кроссовки, хоть на меху, уже радует. Но носки тоненькие и полоска кожи между обувью и джинсами была открыта для мороза.

Он по этой полоске пальцами провел. Погладил ласково и в глаза ей посмотрел.

Лучше бы не смотрел.

Она ТАК на него глядела. С таким страхом. Безмолвным. Но ужасным.

И он не смог.

Просто не смог дальше делать то, что задумал.

Эля молчала. Не просила его остановиться. Не просила ее отпустить. И не кричала «спасите, насилуют».

Это было странно. Очень.

— Вставай!

Она послушно встала. Он расстегнул ее пуховик, стянул тот с нее, и старался не смотреть на кашемировую кофту, обрисовывающую все, что под ней скрыто.

— Садись!

Эля села и снова посмотрела на него во все глаза. И плакала. Молча.

Бл*дь! Кажется, он что-то сделал с ней. Напугал.

Дебил, блин. Чем он думал? Точно, не головой!

Гриша не собирался ее насиловать. Не собирался ее принуждать. Он собирался с ней просто поговорить, встряхнув похищением, как следует, чтоб смогла его услышать.

Он хотел ей рассказать, открыть глаза на сестру, на ее семью, на то, что она с собой делает.

Гриша ведь информацию не зря собирал. И чем больше узнавал, тем больше убеждался, что Эля ничего не знает о том, как и на что живет ее семья.

Почему, это другой вопрос.

Гриша и сам прифигел.

Семью уже достаточно долгое время содержит Софья Новгородская. Ни ее отчим, ни ее мать, и уж тем более, не куколка. А Софья.

Дом, учеба, еда, расходы на вещи. Все со счетов Софьи.

И когда он это понял…, вспомнил как младшая сестра влепила старшей пощечину, и пусть ему Куколка нравилась не на шутку, но возникло желание взяться за ремень.

Странная семья.

Но сейчас не о том.

Сейчас нужно понять, что с Элей.

Гриша снова присел на корточки возле ее ног. И смотрел ей в глаза снизу-вверх.

Красивые глаза. Напуганные, но красивые.

— Эля, я не собираюсь ничего с тобой делать. Мы просто поговорим, ладно?

Говорил медленно и тихо, как с ребенком маленьким.

Она неуверенно кивнула, а он продолжил.

— Меня зовут Григорий, можно Гриша. И я… не хотел, точнее хотел тебя напугать, но не собирался… я… Черт! Совсем запутался!

Куколка удивленно моргнула. Вытерла слезы. Прокашлялась.

— Я могу уйти?

— А ты хочешь?

Странный вопрос, идиотский. Конечно, она хочет уйти.

Но она осталась сидеть. И смотреть на него не перестала.

— Я искал тебя после клуба. Целенаправленно искал. И нашел.

— Зачем?

— Что, зачем?

— Искал зачем?

И вот, что ей на это ответить? Я влюбился? Крышу снесло, поэтому готов на тебе жениться?

К сорока годам он отупел, однозначно.

— Искал зачем…? Мне показалось, там в клубе, что тебе помощь нужна.

— И поэтому, выкрал и напугал девушку до полусмерти?

Куколка разозлилась, он этот переход от страха к злости уловил четко.

— Я многое о тебе узнал. Ты ж не первый раз в таком месте себя так вела. Ты…ты чего добивалась? Чтоб тебя поимел тот, кто сильней окажется?

Правильно. Он пасовать не будет. Лучше нападать.

— А на сестру за что набросилась? Тебе ее совсем не жалко? Она для тебя все делает, а ты?

— Ты ничего обо мне не знаешь, Григорий! Не лезь! — она встала, воинственно руки в бока уперла, — Уйди с дороги!

— Не уйду! — он ее легонько толкнул, и девушка снова оказалась, сидящей на его кровати, — Я о тебе знаю все! Знаю, что тебе больно! Знаю, что ты весь мир сейчас винишь и ненавидишь! Знаю, что сама себя разрушаешь!

Она смотрела во все глаза на него и, кажется, не знала, что сказать.

— Ты… ты не знаешь… не знаешь… — она качала головой, и снова заплакала.

Только теперь не от страха. А от боли. Он, шестым чувством это различить сумел. Ее боль остро, как ножом через него насквозь прошла.