Моя война
Шрифт:
– Нет, не в Ковалёвку. Чуть дальше. Меня отправляют в Афганистан!
– Завтра?! – Оля взяла на руки сына. Застыла. И сразу превратилась в скульптуру «Мать и дитя». Ужас в глазах.
– Нет. Завтра только вызывают в Ростов для оформления документов. Дадут, наверное, время собраться.
Сказав жене «наверное», я был уверен, что времени до окончательного убытия у меня будет достаточно. Но я ошибся.
Заместитель начальника политуправления Северо-Кавказского военного округа генерал Зинченко говорил со мной как отец родной: называл по имени, чаю предлагал, о семье расспрашивал. И всё оттого, что прекрасно понимал – случай особый. Во-первых, нарушается приказ министра обороны, во-вторых, отправить этого лейтенанта в Ташкент необходимо через три дня, один из которых надо полностью посвятить оформлению загранпаспорта. Давил на партийную, комиссарскую сознательность: «Ты же коммунист, Фадеев!» В этом я тогда не сомневался, поэтому всё происходящее воспринимал как должное. Только одно обстоятельство серьёзно портило настроение – как же семья? Оставить Ольгу с маленьким сыном в нашем военном городке, в холодном бараке?! Такая абсурдная мысль мне даже в голову не приходила!
Домой я вернулся поздно вечером. В кармане у меня лежал синий служебный загранпаспорт и квитанция от телеграммы отцу: «Срочно приезжай за моими тчк Убываю в Афганистан тчк Юра тчк».
Весь следующий день я пробегал в батальоне, оформляя документы на убытие. А вечером к нам домой пришёл весь городок, чтобы душевно проводить меня на войну. Желали здоровья и удачи, бодрости духа и терпения. Как-то неубедительно для нас с Ольгой звучали слова, что два года – это пустяк: пролетят – не заметите!
Когда разошлись по домам сослуживцы, мы с женой сели за неубранный ещё стол и долго говорили обо всём. О каких-то пустяках, о грустном и весёлом – словно хотели наговориться на два года вперёд. Потом я взял гитару и спел несколько любимых Олькиных песен, записав их на магнитофон. Туда же, на кассету, произнёс трогательную речь, обращаясь ко всем родным, – попросил любить и не забывать меня, а в случае чего – всемерно помогать моей жене растить сына. Получилось пафосно и печально, как в индийском кино. Ольга всплакнула. В общем, все сценарные атрибуты расставания были соблюдены.
Пока мы с женой духовно уединялись, наш годовалый ребёнок, оставшись без внимания, захотел пить. Он обошёл весь стол и допил всё то, что осталось в рюмках после гостей. И, хотя там почти не было спиртного, этого «почти» хватило ему, чтобы спеть нам во хмелю какую-то буйную тарабарскую песню и рухнуть, как подкошенному, спать. Это был его первый опыт в употреблении горячительных напитков. Поэтому в ту ночь наш Игорёк спал особенно крепко и не слышал всех тех взрослых звуков, которые раздавались в нашей маленькой комнате. Звуков, которые создала сама природа в интимных отношениях двух любящих друг друга людей. Двух людей, которые прощались на долгих два года. А быть может, и навсегда.
Глава третья
В Ташкенте было ещё по-летнему жарко. С двумя неподъёмными жёлтыми чемоданами, в которые еле уместились те вещи, которые мне настоятельно советовал взять с собой в Афганистан бывалый майор Цымбарь, я выпал из самолёта. Рано утром вполз в бюро пропусков штаба Туркестанского военного округа. Так как офицеров на службе ещё не было, дежурный милостиво разрешил мне подождать своей дальнейшей участи в каком-то учебном классе. Первое, что я увидел, зайдя в этот небольшой зал, была огромная карта Афганистана на всю стену. Она была подробной, с поднятым рельефом местности. Горы, опять горы, снова горы – цвета карты не отличались многообразием. Лишь в некоторых местах пробивалась зелень. В основном же доминировали коричневые тона гор и жёлтые – пустынь. Я долго всматривался в эту картину, словно хотел увидеть своё ближайшее будущее. Ведь пройдёт всего несколько дней, и я стану частицей этой карты.
– Что, лейтенант, в Афган?
Я вздрогнул от неожиданности. Посмотрел в угол класса и только тогда увидел, что нахожусь в нём не один. За дальним столом, составив стулья для минимального удобства, чтобы спать, лежал майор. Вернее, уже не лежал, а поднимался, доброжелательно поглядывая на меня.
– Так точно, товарищ майор, в Афганистан.
– Меня Витя зовут. Витя Чехов.
Он протянул мне руку. В нашем дисциплинарном батальоне было всего три майора. Это воинское звание было для меня достаточно высоким и никак не ассоциировалось просто с именем. Тем более что и по возрасту товарищ майор был значительно старше меня. Я растерялся, смущенно пожал его крепкую руку.
– Лейтенант Фадеев.
– А зовут-то тебя как, лейтенант? Имя у тебя есть?
Я кивнул головой. Он продолжал:
– Мы ж свои, с Афгана! Я с артполка 103-й десантной дивизии. А ты? Или только едешь? Куда?
«Ух, ты! – подумал я. – Ещё не успел доехать, а уже «свои»!» Но стало отчего-то приятно.
– Юра. Ещё не знаю, куда меня. Вроде в Ростове говорили, что в Гератский полк.
– Ага. Понятненько. С Кавказа, значит. «Чижик»! Я вот вчера поздно вечером прилетел из Кабула. Груз привёз. Вот, всю ночь здесь на стульях кантовался. Жду теперь, видите ли, их решения.
Майор потянулся:
– Слушай! Так ты небось с дороги? Не проголодался? Чего-то жрать охота.
Майор – десантник Виктор Чехов – был на редкость разговорчивым человеком. Через полчаса я уже знал, что груз у него особенный – двести килограммов какого-то лекарства – наркотика. Что это боевой трофей, который взяли десантники на операции. А мой Герат – это на иранском направлении. Что воюет там 101-й мотострелковый полк, который недавно огрёб больших пиндюлей. Что уже пора выпить союзной водочки. Что мечтает он вырваться хотя бы на денёк-другой домой, в Тулу. Что штабные здесь, в Ташкенте, козлы. И что срочно надо сходить куда-нибудь позавтракать… А ещё через полчаса я знал про Витю Чехова буквально всё. Его родители, жена, двое детей, сестра, которая живёт в Москве, и младший брат стали мне роднёй. А все десантники Витебской дивизии – моими боевыми товарищами. И хотя Витя с ужасом смотрел на красный околыш моей фуражки и постоянно повторял: «Юрок! Ну, как можно ходить в таком мабутовском цвете?» – крепло ощущение, что он, соскучившись по новому, «свежему» человеку, сразу расположился ко мне по-дружески. А ещё ему, видимо, очень импонировало то, что слушал я его внимательно, раскрыв рот от интереса, сразу признав в нём величайший боевой авторитет.
За мной пришли и провели в кабинет «направленца за речку». Так назвал этого полненького подполковника сопровождавший меня старший лейтенант.
– С прибытием вас, Юрий Алексеевич, в Краснознаменный Туркестанский военный округ, – официальности в голосе его не было, скорее привычное приветствие для тех офицеров, кто прикатил из других округов и групп войск.
– Итак, товарищ лейтенант, вы отбываете для выполнения своего интернационального долга в Демократическую Республику Афганистан. По прямой замене. В 101-й мотострелковый полк. Расположен он в Герате. Вместо замполита восьмой роты старшего лейтенанта Котельникова, – прочитал он моё предписание. Протягивая мне бумагу, дежурно уточнил:
– С делами рассчитался? Квартиру получил?
– Так точно, должность и дела сдал. Какую квартиру? Ничего я не получал…
Подполковник одёрнул от меня руку с командировочным предписанием и поморщился, как от внезапного приступа острой боли. Откинулся на спинку стула и в сердцах произнёс короткий монолог. Скорее, для самого себя.
– Твою мать! Опять этот долбаный Северо-Кавказский присылает бесквартирных… Ну, знают ведь, что есть распоряжение ЦК партии семейных офицеров, не имеющих жилья, не отправлять… Так нет же, шлют! Опять разбирайся, как будто нам тут больше делать нечего.
«Узнал бы он, что в моём случае ещё и нарушен приказ министра обороны, – наверное, повесился бы», – подумал я про себя…
– Ладно, лейтенант! Иди, жди. Буду звонить в твоё политуправление – пусть решают. Без квартиры в Афганистан не поедешь.
«Ух, ты! А где ж они мне там квартиру-то найдут? В дисбате? Там служебные бараки. В Новочеркасске или Ростове? Верится с трудом. А Ольга-то уже на чемоданах. Отец должен за ними приехать…» – возвращаясь в знакомый класс, размышлял я.
Зайдя в кабинет, я снова подошёл к карте Афганистана. Нашёл на ней город с непривычным моему слуху названием – Герат. Кажется, что совсем недалеко от границы с Советским Союзом. Вот рядышком наша Кушка, про которую в войсках ходила грустная поговорка: «Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют!» Оказывается, что можно и дальше.