Чтение онлайн

Та бегом бросилась к бару и вернулась буквально через пять минут с подносом, уставленным разными бокалами. Один из них она сунула прямо в руки моему господину, мельком взглянув на своего хозяина, поставив остальные на стол перед мужчинами. Подняв тост за здравие именинника, все присутствующие, кроме меня, выпили. Хозяин сделал глоток и хотел поставить бокал на стол, но Арсен удержал его, заставив выпить все до дна:

— Ай-яй-яй! Джигит, ты же уважаешь друга, не будь бабой, выпей всё!

Уже через пять минут я заметила, что с господином что-то не в порядке. Он откинулся на спинку дивана и начал расстегивать брюки. Тем временем та же официантка принесла новый поднос с напитками, опять всунув один бокал прямо в руки моему хозяину, а потом уселась к нему на колени, отпихнув меня в сторону Арсена.

Не успела я открыть рот, как Арсен схватил меня за ошейник, и подтащил к себе еще ближе, другой рукой стягивая корсаж с груди:

— Смотрите, какая сучка нам досталась на эту ночь, — громко засмеялся он, больно щипая меня за соски.

— Хозяин! — взвыла я на ультразвуке, но пощечина заставила меня замолчать, и в тишине я услышала голос официантки, которая уже сидела на члене моего мужчины(а был ли он моим?).

— Прикажи ей уходить с Арсеном и во всем слушаться его, — властно прошипела ему в ухо, и он дословно повторил ее слова.

А Арсен уже стянул с меня сорочку и тащил к деревянному кресту. От шока я молчала и даже не сопротивлялась. Только почувствовав оковы на руках и ногах, я задергалась, но было уже поздно.

Проснулся от головной боли. Первым делом пошарил руками вокруг в поисках малышки, и только тогда понял, что я не лежу в своей постели, а сижу на кожаном диване. Воспоминания приходили урывками: дорога, клуб, Гошка, Арсен, какая-то девка наклоняется ко мне для поцелуя. Дальше темнота. Бля…где моя Марина? Огляделся. Вокруг кое-где еще были какие-то люди. Недалеко от нас голый парень склонился над лобком голой девушки и что-то на нем рисовал. Девушка была буквально распята на скамье перед ним, на ее теле виднелись кровавые полосы, соски были проколоты и в них вставлены кольца. Тут я понял, что парень не рисует, а делает тату, но девушка даже не шевельнулась ни разу. Спит или без сознания? С трудом встав на ноги, сделал шаг вперед и чуть не упал, запутавшись в своих же брюках, которые болтались на коленях вместе с трусами. Выругался, привел в порядок одежду и пошел к татуировщику. Лица девушки я не видел, но меня тянуло к ней магнитом, к тому же, может, парень подскажет мне, где искать мою малышку. Подойдя к этим двоим и увидев лицо девушки, я завыл в голос и упал на колени, пытаясь расстегнуть браслеты на истерзанных руках моей девочки. Она была без сознания, и это было для нее спасением в эту минуту.

Парень поднял на меня взгляд, еще раз провел салфеткой по лобку девушки и спросил меня:

— Вам нравится, Господин? Все, как вы хотели.

Я посмотрел на него безумными глазами и охрипшим голосом спросил:

— Что? — прокашлялся, и переспросил, — что ты сказал? Как я хотел?

— Ну да. Вы сказали, что раз ваша фамилия Коршунов, то на животе у рабыни должен быть коршун, а раз она ваша, то на лобке буква М, как на ошейнике.

Я перевел взгляд на живот моей девочки. Под пупком была голова коршуна, раскинувшего свои крылья на ребра, в когтях он держал большую черную букву М, в точности, как на медальоне.

— Я написал вот здесь рекомендации, как ухаживать за тату и пирсингом, — парень протягивал мне листок. Я на автомате взял его, оглянулся по сторонам и снова спросил:

— Что случилось? Я ничего не помню.

— Ничего страшного. Всё, как вы сами хотели, — быстро оглянувшись по сторонам, как и я до этого, парень что-то быстро дописал на листке. Собрал свои вещи, и пошел в сторону какой-то двери, кажется, там была раздевалка рабынь.

Поднеся листок почти к самым глазам, так мелко было написано, я прочел:

"Если хотите знать правду, возьмите запись видео у охранников, сказав, что Хозяин разрешил."

Освободив наконец свою девочку от оков, я взял ее на руки и понес в раздевалку, но потом передумал, и быстрым шагом направился в комнату охранников. Те без разговоров скачали мне нужные записи на флешку, один из них похлопал меня по плечу:

— Ох и хороша же ваша сучка! Такая горячая шлюшка, слов нет.

Я скрипнул зубами, и молча вышел. Увидел на одном из диванов какой-то плед, завернул в него свою драгоценную ношу и вышел из этого не гостеприимство места. На улице было еще темно, часы в машине показывали 4.30. Я завел двигатель и отправился на восток. Маришке срочно нужна была медицинская помощь, но здесь оставаться было небезопасно, кто знает, чем еще меня опоят, чтобы устранить с дороги. Остановился у круглосуточной аптеки, купил всё необходимое, и поехал дальше. Остановился только за городом, на опушке леса, но так, чтобы с трассы не было видно.

Обрабатывая раны и ссадины, я слышал тихие стоны девочки и скрип своих зубов. Уроды. Какие же они уроды. На ней живого места нет. И я хорош, надо было сразу уходить, как только понял, что им понравилась Марина. Теперь мне хотелось постоянно называть ее по имени. Марина Александровна Карпова. МАК. И Макар Анатольевич Коршунов. Тоже МАК. Я обратил внимание на это сходство в тот же день, когда узнал ее имя. Мою мать тоже звали Марина Александровна, и она бросила нас с отцом, сбежав за границу с любовником, когда мне было 13. Именно поэтому я сперва не хотел даже произносить это имя. Сейчас я шептал его, как одержимый, словно заклинание, которое поможет мне привести ее в чувство.

У меня получилось. Марина пришла в себя, но увидев меня, забилась в угол машины в истерике. Когда же я протянул руку, она вновь потеряла сознание с криком "Не надо!"

Закрыл папку с надписью "Георгий Романович Царьков". Бросил ее к девяти таким же на столе. Прямо передо мной стоит портрет в рамке. На нем девушка в ошейнике крупным планом. Провел пальцами по ее волосам, затем по губам. Она смеется. Это был последний день, когда она смеялась. Однажды отправив ее в салон красоты, я пригласил специалистов, которые установили скрытые камеры по всему дому. Я был на работе, Марина смотрела комедию, камеры фиксировали каждое ее движение. На следующий день мы поехали в клуб, и ночь в нем изменила нашу жизнь. Недавно я понял, что был счастлив только тот месяц, что она жила со мной. Последние четыре с половиной года я жил ради мести. Их было десять.

"Десять негритят решили пообедать…

…И вот один — несчастный, одинокий.

Последний негритенок посмотрел устало,

Повесился, и никого не стало."[1].

Восемь мужчин и две женщины. Я был одиннадцатым. Себя я ненавидел сильнее всего, хоть и понимал, что меня опоили чем-то. Я должен был сразу понять, что Гошка и его друг Арсен что-то задумали, должен был понять и увезти Марину. Но я этого не сделал, пока не стало слишком поздно. Моя девочка пострадала очень сильно. И физически, и морально. Она была не просто избита и изнасилована, и не раз. Были порезы, ожоги, проколы и тату. Малышка была без сознания, когда я забрал ее, когда же пришла в себя, сразу потеряла сознание только от моего прикосновения. Обработав до конца все ее ранки, я завернул ее в плед, и оставив на заднем сидении машины, гнал домой, не глядя на спидометр. Дома лучше не стало. Марина пришла в себя в моей комнате, забилась в угол за кровать и волчонком смотрела оттуда на меня, тихонько подвывая. Как только я протягивал к ней руку, или делал шаг в ее сторону, у нее начинались судороги, панические атаки, или же она вовсе теряла сознание.

Выйдя тогда из своей спальни, я позвонил знакомому психиатру, и обрисовал ему всю ситуацию.

— Есть у меня одна знакомая, которая может помочь. Она сама пережила насилие, поэтому помогает именно женщинам, попавшим в такие ситуации. Но она сейчас в Москве живет.

— Адрес, телефон есть? — в тот момент я был готов отвезти Марину даже за границу, если ей там помогут.

Позже созвонился с Аллой Сергеевной и пошел выполнять ее указания. Таким образом, усыпив Марину, я отвез ее в Москву, в частную клинику Аллы. Сам же я вернулся в тот город, где все случилось, и начал собирать информацию на тех, кто должен был ответить мне за состояние моей девочки.