Чтение онлайн

Боря, давай я в двух словах… — начал было Макс, но Михеев оборвал его:

— Пусть Коломин. С тобой после переговорим. Сергей рассказал о колонии, нашествии хищных шмелей, путешествии через город, поле и лес. У Батрака откуда ни возьмись в руках оказались блокнот и карандаш; он стал делать быстрые пометки в продолжение Сергеевой саги. Михеев слушал внимательно. Ни малейших признаков недоверия на его лице или на лице Батрака Сергей не замечал — впрочем, как и симпатии или расположенности в отношении гостей.

Детали о способностях Дениса Сергей покамест опускал, и без них в истории получались прорехи, неубедительности', он, как умел, латал на ходу. Пока говорил, бросал быстрые взгляды в сторону Дениса; тот сидел неподвижно, глядя в одну точку.

Когда Сергей умолк, Михеев некоторое время переваривал услышанное. Потом сказал:

— Допустим, это правда…

— Что значит — допустим?! — возмутился Макс. — Боря, ты совсем на административной работе нюх потерял?! Ты же видишь — я с ними! Я за них ручаюсь!

Михеев без выражения посмотрел на него.

— По нашей жизни, — сказал он, — никто ни за кого ручаться не может. Тем более — верить в поручительства. Сергей Дмитриевич, а к нам вы зачем?

Момент истины, подумал Сергей. Говорить или нет насчет Возницына? Хотя — что плохого?

— Я ищу моего бывшего руководителя Эдуарда Возницына, — твердо сказал Сергей, глядя Михееву в глаза. — Случайно выяснилось, что он работает…

— Зачем вам Возницын? — быстро спросил Михеев, слегка побледнев.

Сергей помолчал, формулируя.

— Много лет назад, перед самым Катаклизмом, в лаборатории, которую он возглавлял, в Яншине, он поставил опыт. На своих подчиненных. Тогда уже всерьез готовились к войне, изучали новейшие возможности противодействия облучениям, лечение последствий… Подчиненными этими были мать Дениса… Полина. Моя жена. И я. Нужно было для испытания защитных препаратов. Средства были экспериментальные, запас ограничен. Когда началось… Мы уже пострадали. Эдуард Георгиевич переправил нас в институт и оставил небольшой запас препаратов. Мы с Полиной принимали их, и на какое-то время наступала… ремиссия. Но лекарства закончились, новых Возницын не прислал, и недавно моя жена… — голос его дрогнул, — умерла.

— Теперь умираете вы, — жестко констатировал Михеев.

— Да, — сказал Сергей. — Я рассчитываю, что Возницын сможет помочь. Мне хуже с каждым днем, и я опасаюсь, что мой сын… останется один.

— Понятно, — кивнул Михеев и посмотрел на Батрака, сидевшего рядом. — Как полагаешь, Илья, не лгут голубчики? — Тот пожал плечами. — Вчера вечером в туннеле на перегоне «Перово» — «Новогиреево» погиб Павел Литягин, помощник и правая рука Возницына. Вы, Сергей, его помнить не можете, они стали работать вместе только здесь, в метро. Литягин и сотрудник линейной медслужбы, которой руководит Возницын, были убиты странным оружием — стрелами. Исчезли медикаменты, которые отправил на «Новогиреево» Возницын. Но это еще не все. Сегодня утром выяснилось, что Эдуард Георгиевич пропал.

Мир перед глазами Сергея поплыл. Он почувствовал острую боль в груди, как будто в сердце вонзили раскаленный прут. Здесь сказка неожиданно обрывается… Последняя надежда рухнула. Столько опасностей преодолеть, такой путь проделать — и ради чего? Чтобы выяснить, что на этой, по уверениям Михеева, вполне благополучной ветке метро так же, как в верхнем мире, убивают людей (чем, он сказал? стрелами? но какого дьявола стрелами? у них же здесь огнестрельное оружие повсеместно…). И именно сейчас, когда цель была так близка, Возницын пропал… Будто нарочно.

Он стал заваливаться набок. Встревоженные голоса окружающих доносились как сквозь вату, потешно искривлялись и, наконец, пропали вовсе — как и окружающий мир.

Сергей увидел Полину — молодую, одетую в легкое летнее кремовое платье. Она бежала по пустому солнечному ничто, весело смеялась и звала его за собой. Откуда-то пришло понимание, что пока он не может к ней присоединиться; очень скоро — но не сейчас. Сергей жалел об этом и даже, кажется, плакал. Тянул руки, хотел просто прикоснуться к любимой, ощутить ее тепло… Но она была недостижима.

Сергей открыл глаза. Над головой нависал выцветший за долгие годы брезент палатки. Он лежал на мягком матрасе и был заботливо укрыт пледом. В углу сидел Макс и просматривал какие-то бумаги. Сергей пошевелился.

— Очнулся? — живо откликнулся Макс, откладывая бумаги. — Вот и молодец. А я местную газету изучаю. Надо же, много лет прожил на Калининской линии, а не знал, что издается их вестник.

— Сколько… — начал Сергей и зашелся в кашле. — Сколько я был в отключке?

— Шесть часов.

— А где Денис?

— Пошел прогуляться по станции. К нам мальчишка заглядывал, зовут Игорьком. Людмилы сын — какой, ты, говорит, знаешь. Хвастался, что в честь деда назвали. Подружка твоя бывшая, что ли? — Макс внимательно смотрел на Сергея. — Так Людмила эта в здешней пекарне работает, прислала пирожков. Я съел пару, ничего, вполне себе. Хотя Полинина выпечка мне нравилась больше. Хочешь? — Сергей отрицательно помотал головой. — Так Дэн с Игорьком и убежал. Новый приятель, первый в метро…

— Только этого не хватало, — сказал Сергей.

— Слушай, Серега! — Макс поднял на него взгляд. — Ты хоть помнишь, сколько твоему пацану лет? Он же мальчишка! Ему гулять надо с другими пацанами, хулиганить… А что у него за жизнь? Родители… помирают. Его самого раз в неделю как по часам сожрать кто-то норовит. А в свободное время извольте хворых лечить и сумасшедших утихомиривать… Добро это?

Сергей молчал.

— Как чувствуешь себя? — спросил Макс после паузы.

— Скверно.

— Пока ты был без сознания, тебя смотрели здешние медики… Педики… Главное, я им говорю…

— Можешь не продолжать, — перебил Сергей. — Каков прогноз?

— Говорят, пара дней тебе осталась. Вообще не понимают, как ты с такими делами еще по земле ходишь. У меня есть, ясное дело, версия, но я ее при себе держу… Говорят, нужно серьезное обследование…

Он еще бубнил что-то — полувиновато (может, врал), полуутешающе, но Сергей уже думал о своем. Значит, не успею, говорил он себе. Все переживания и огорчения отступили, его охватила совершенная апатия. Можно пролежать в палатке не двигаясь, до самого конца. Сорок восемь часов — совсем немного… Велик соблазн…