Чтение онлайн

Шекспир присел на один из табуретов. Прождав пару минут в одиночестве, он услышал звук, словно кто-то шепотом позвал его из небольшого придела, и направился туда. Там была дверь, ведущая в ризницу. Он вошел и обнаружил в ризнице Кларксона.

– Прошу прощения за такую секретность, сэр, – сказал он, – но, как вы потом поймете, это было совершенно необходимо. Надеюсь, ни за вами, ни за мной никто не проследил.

– Боюсь, Кларксон, у меня не было возможности удостовериться в этом. А теперь молю вас, расскажите, в чем дело.

Лицо Кларксона приобрело серьезное выражение.

– Сейчас я работаю на сына лорда Бёрли, господин Шекспир. Уверен, вы его знаете: сэр Роберт Сесил, член Тайного совета, на плечи которого уже легла большая часть трудов покойного сэра Френсиса Уолсингема. Поговаривают, что он исполняет все обязанности главного секретаря, неофициально.

Сесил? Конечно, Шекспир знал его. Это был один из самых влиятельных молодых людей елизаветинского правительства, несмотря на свою физическую немощь и отсутствие придворного лоска, как у Эссекса или Рэли.

– И какое отношение все это имеет ко мне?

– Он хочет вас видеть. Полагаю, по делу величайшей государственной важности, хотя мое положение и не дает мне права рассказывать, по какому именно.

– Когда и где я должен с ним увидеться?

– Он в Теобальдсе, сэр, в своем загородном доме в графстве Хартфорд. Он просит вас о срочном визите и извиняется за принесенные вам неудобства.

Шекспир покачал головой. Сначала Эссекс, теперь Сесил. Но у него не было выбора. Когда такие люди приглашают встретиться, отказываться не принято.

– Можно мне сперва вернуться в школу, чтобы распорядиться насчет уроков?

Кларксон покачал головой.

– Боюсь, что нет, это может быть слишком опасным. Просто следуйте за мной. Лошади уже ждут.

В заброшенном доме, что расположился в продуваемой всеми ветрами болотистой местности, известной как Собачий остров – хотя, строго говоря, это был вовсе не остров, поскольку Темза омывала эту местность только с трех сторон, – и куда редко заглядывали представители закона, на деревянном стуле с высокой спинкой сидел по пояс раздетый человек. На вид ему было около тридцати лет, и фигурой мужчина походил на моряка. Он был напуган и сжимал привязанные к ножкам стула кисти рук в кулаки. Его плечи и руки были крепко привязаны к спинке так, что этот сильный, мускулистый мужчина не мог и пальцем пошевелить. Несмотря на зной, его трясло. Пот лился по его жидким черным с сединой волосам и лбу, заливая глаза, а по коротким штанам стекала, образуя лужу на полу, моча.

Перед ним стоял Слайгафф с огромными кожевенными ножницами в руках. Привязанный мужчина вжался в стул, в его больших карих глазах застыл ужас. Слайгафф заломил и зажал пальцы жертвы кусачками. Со знанием дела он надавил лезвиями ножниц на мягкую жилистую плоть между большим и указательным пальцами жертвы. Здоровым глазом он заглянул привязанному к стулу человеку в глаза в ожидании знака, что тот готов рассказать то, что от него хотят, и нажал на ручки ножниц.

Лезвия без труда разрезали плоть. Человек завопил. Но вряд ли его кто-нибудь услышал, ибо в этом пустынном месте на болотах, кроме птиц да разгуливающих одичавших собак, мало кого можно было встретить. Кровь брызнула из раны на фартук и лицо Слайгаффа. Он отер кровь рукавом рубахи, затем нацелил ножницы на перемычку между указательным и средним пальцами.

– Господин Слайгафф, пожалуйста, умоляю вас именем Господа. Я не знаю, где Бреймер. Я уже пять лет его не видел.

Щелкнули ножницы. Раздался хрип боли и ужаса. Это был нечеловеческий рев отчаяния. Слайгафф убрал ножницы и заглянул жертве в глаза. И снова не увидел желаемого. Он опять приставил ножницы к кровавому месиву, в которое превратилась левая рука жертвы, теперь между третьим и четвертым пальцем. Крики морских птиц, собачий лай в отдалении да прерывистое дыхание жертвы были единственными звуками, которые он слышал этим утром, занятый своей работой.

В углу комнаты, положив руку на рукоять сверкающего меча из наточенной испанской стали, сидел человек и беспристрастно взирал на происходящее.

На лошадях Шекспир с Кларксоном преодолели пятнадцать миль пути за три часа. Сначала им пришлось пробираться по душным, жарким и многолюдным улицам северного Лондона, но за городом стало немного прохладней, и здесь, на открытой местности, они пустили лошадей легким галопом, наслаждаясь встречным ветерком. Жара, что стояла последние несколько дней и недель, совершенно иссушила попадавшиеся им по дороге леса и поля, зерновые на которых уже полегли.

Проехав немного на север от городка Уолтэм-Кросс, они свернули на разбитую дорогу, после чего пустили лошадей рысью по обсаженной поочередно то вязами, то ясенями, мощенной камнем аллее длиной в две сотни ярдов и ведущей к главному входу замка Теобальдс.

Здание потрясало воображение, многие считали его самым красивым дворцом Англии. Лорд Бёрли, министр и доверенное лицо Елизаветы на протяжении всего ее долгого правления, начал строительство двадцать восемь лет тому назад, в первый год жизни своего сына Роберта. С тех пор он потратил много лет и денег на улучшения и пристройки, превратив его в особняк, достойный приема его любимой государыни.

Когда конюх увел их лошадей, чтобы напоить и накормить, Кларксон проводил Шекспира в первый из двух огромных внутренних дворов, вокруг которых и был возведен Теобальдс. Дворец стоял в окружении летних садов, таких изысканных и обширных, что на несколько миль вокруг невозможно было встретить повторяющийся пейзаж.

Сэр Роберт Сесил находился в Тайном саду к северу от дворца. Жара там чувствовалась не так сильно, к тому же все растения были политы. Шекспира с первого взгляда поразило то, каким маленьким и щуплым выглядел Сесил; такой контраст по сравнению с Эссексом, энергичным гигантом, с которым Джон встречался днем ранее. Он стоял недвижимый, как статуя, на обсаженной цветами затененной лужайке. С трех сторон сад был огорожен живой тисовой изгородью, превышающей человеческий рост, а с четвертой – обширным фасадом из красного кирпича дворца Теобальдс со множеством окон и стеной с растущими вдоль нее фигами, абрикосами и прочими экзотическими фруктовыми деревьями.

Кларксон низко поклонился.

– Сэр Роберт, позвольте вам представить господина Джона Шекспира.

Сесил быстро улыбнулся, после чего его лицо мгновенно приняло прежнее серьезное и неподвижное выражение. У Сесила было худое и печальное лицо, короткая борода, темные, коротко подстриженные усы и маленькая, как все его тело, голова. Такой мужчина в миниатюре, подобно маленьким картинам господина Хиллиарда.

– Добрый день, господин Шекспир. Спасибо за ваш визит, – произнес Сесил. Даже в такой жаркий день он был в темной одежде, левую руку в похожей на латную рукавицу перчатке он держал на весу, на фут отведя в сторону. На перчатке восседал сокол, глаза и голову которого закрывал особый капюшон из мягкой кожи.

Шекспир поклонился.

– Это большая честь, сэр Роберт.

– Это все, Кларксон. Распорядись, чтобы принесли вина. Господин Шекспир, вы прогуляетесь со мной?

Кларксон снова поклонился и пошел к дому, а Сесил повернулся, чтобы направиться по тропинке, и только тогда Шекспир заметил, что у него горб. Сесила частенько называли Робином Горбуном и редко отзывались о нем лестно. Шекспир слышал, что враги считали Сесила бесшумным и ядовитым, как змея. Однако для союзников это был скорый на действия, трудолюбивый управляющий, который не причинит вам вреда, пока у вас хватает ума не переходить ему дорогу. Королева ему доверяла, как и его ныне страдающему от подагры отцу, который имел удовольствие быть ее доверенным лицом на протяжении всех лет ее правления.