Муки ревности
Шрифт:
— Маленькая сучка! — Голос его был похож на раскаты грома.
За конюшней Керри пустилась бежать, охваченная дикой идеей сейчас же оседлать Чудотворца и ускакать на нем в ночь. Но увидев, как тот мирно лежит и дремлет на куче сена в своем стойле, Керри поняла, что не сможет этого сделать. Слезы, которые гордость не позволила ей показывать при Линди, сейчас ручьями текли по щекам. Она бросилась к Чудотворцу и, всхлипывая, уткнулась в его бок. Он тихо заржал и прижался носом к лицу Керри — как будто понимал всю глубину ее несчастья.
— Нет, Чудотворец, я никогда не сделаю тебе ничего плохого, — запинаясь, прошептала Керри, глядя в его темные глаза. — Мой родной мальчик, я не смогу без тебя. О Боже! — заплакала она, прижавшись лицом к его бархатистой морде.
В жизни Керри, и без того полной несчастий, не было ничего ужаснее, чем предстоящая потеря Чудотворца. Только Керри понимала все оттенки его поведения. Только она знала его любимые лакомства. Знала, как успокоить его перед выступлением. Только Керри точно знала все его возможности. Мысль о том, что на Чудотворце будет ездить кто-то другой, была для нее невыносима. Из-за нее, Керри, он лишится дома и будет отправлен в Людвик. Раскаяние ее было неизмеримо. Керри позволила Марку — по сравнению с ней слабаку — вовлечь ее в то, что привело к ее собственному падению. А что касается Линди — она попала в его тщательно расставленную ловушку, как кролик в силки. Рыдая у лошади, Керри вспомнила тот день, когда умер Брендан. На всех Фалунах лежит проклятие судьбы, не позволяющее им поступать так, как велит сердце. Их судьба — бесцельно скитаться по земле, подобно остаткам какого-то презренного племени, нарушившего некий священный завет.
Выплакав все слезы, Керри заснула рядом с Чудотворцем, убаюканная его теплом и запахом.
Однажды в середине августа Шаннон вышла из такси в Нейи. Она долго ходила по обсаженной деревьями улице, разыскивая нужный адрес. Медная табличка на двери сказала ей, что старое здание с ажурными балконами — это клиника Лефевра. В парке по соседству звенели детские голоса, и это вносило во все окружающее какой-то странный диссонанс. Шаннон с удивлением обнаружила, что неотрывно наблюдает за игрой в «классики».
Медсестра, открывшая сверкающие полированные двери, вполне походила на служанку, принимающую посетителя.
— Входите, мадам, — сказала она, провожая Шаннон к столу регистрации. В уютном помещении стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и шорохом пера по бумаге, когда медсестра заполняла карточку Шаннон.
— Мы поместим вас на третьем этаже. Там тихая комната с прекрасным видом и ванной. Желаете подняться сейчас же?
В похожей на клетку кабине лифта они поднялись на третий этаж, потом прошли по устланному коврами коридору. В светлой, просторной комнате с лепным потолком высокая металлическая кровать казалась неуместной. Ближайшая подруга Шаннон, тоже модель, рекомендовала ей эту тихую клинику Лефевра, где дамы парижского света делали аборты.
— Я пока уйду, чтобы мадам могла распаковать вещи, а потом вернусь. В шкафу вы найдете халат. Операция назначена на вторую половину дня.
Шаннон неподвижно стояла, пристально глядя в открытое двухстворчатое окно. Снизу доносились крики играющих детей. Легкий ветерок шевелил кружевные занавески. Их движение, казалось, на миг загипнотизировало Шаннон.
Она не смогла бы сказать, отчего передумала. Какой-то непонятный инстинкт овладел ее сознанием. Тихо открыв дверь, Шаннон выглянула в коридор, убедилась, что там никого нет, и затем выскользнула наружу, держа в руке чемодан. Она не стала дожидаться шумного лифта, а спустилась по лестнице. Увидев, что в приемном покое никого нет, Шаннон направилась прямо к входной двери. Закрыв ее за собой, она почувствовала невольное облегчение.
Взяв такси, Шаннон всю обратную дорогу, не думая ни о чем, рассматривала пробегавшие мимо кафе, магазины, деревья. Приехав на рю Бонапарт, она медленно поднялась по ступенькам, затем решительно закрыла за собой дверь квартиры и заперла ее, потом наполовину прикрыла ставни в гостиной. Сегодня в Париже будет ужасная жара, сказала себе Шаннон.
Продолжая действовать так, как будто подчинялась некой неведомой силе, она подняла трубку телефона и набрала номер агентства.
— Алло, Ивонна? Это Шаннон. — Голос ее был спокойным и деловым. — Я хочу попросить тебя — позвони, пожалуйста, Валентино и скажи, что я решила отказаться от контракта. Я не могу сейчас объяснить, но это личные причины…
Шаннон повесила трубку. Протестующие возгласы Ивонны все еще звенели в ушах. Через несколько секунд телефон начал звонить, но Шаннон не подняла трубку, зная, что это из агентства. Когда звонки прекратились, она сняла трубку и засунула телефон под подушку. Прошло уже больше недели с той поры, когда она видела Джонкуил. Зан так и не позвонил, да, видно, и не собирался. Не в силах преодолеть дрожь, Шаннон бросилась в спальню и полностью одетая забралась под покрывало. Ей сейчас нужно только спать. Спать и ни о чем не думать.
Положив тарелки в раковину, Керри повернулась спиной к Джеку. Не говоря ни слова, тот встал из-за кухонного стола. После своего падения Керри уже привыкла к его холодному молчанию и односложным репликам, которыми Джек отвечал на ее попытки заговорить. Керри цинично напомнила себе, что ее дядя как никто другой в Медоуз понимал, что должен быть лоялен к Линди ван Бурену. Подобное открытие совершенно не удивило Керри. С этого момента, напомнила она себе, ей следует рассчитывать только на свои силы.
Вытерев руки полотенцем, Керри обернулась и взглянула на висящий на стене календарь с изображениями американских чистокровных лошадей. Керри знала, что Джек считает дни до ее отъезда в Бремар с таким же нетерпением, как и она сама. Услышав, как хлопнула входная дверь, Керри бросилась к телефону и поспешно набрала парижский номер Шаннон. В последнее время она проделала это уже десятки раз. И опять все внутри у нее сжалось, когда голос на другом конце линии быстро проговорил по-французски: «N’est plus abonne». Керри теперь знала, что это означает — номер отключен. Бросив трубку, она уткнулась лицом в ладони.
После столкновения с Линди Керри отчаянно названивала Шаннон, чтобы сообщить ей страшную новость про Чудотворца. Когда ничего не получилось, Керри с ужасом поняла, что Шаннон, должно быть, улетела на август в отпуск, ничего ей не сообщив. День проходил за днем, а чек на первоначальные расходы в Бремаре, которые Шаннон обещала прислать целую вечность назад, все не приходил. Керри была близка к панике. Она даже пыталась звонить в парижское агентство и студии «Вог», но никто, казалось, не знал, где ее сестра.
Пройдя в спальню, Керри посмотрела на висящую на стене фотографию. Это был снимок из майского номера журнала «Тайм» — раздел «Люди». Шаннон и Амадео в Каннах. С горечью Керри представила себе, как они сейчас принимают солнечные ванны на огромной яхте где-нибудь в Средиземноморье, ни о чем не заботясь. Что ей делать? Взять деньги у Джека? Керри уныло пожала плечами. Вероятно, он только фыркнет и предложит поискать где-нибудь работу по очистке конюшен.
Не в состоянии больше задерживаться в тесной квартире, Керри сбежала вниз по ступенькам и направилась к загонам. Последние недели она, как лунатик, отбывала свой срок, с отвращением занимаясь чисткой лошадей, их тренировкой и тому подобными вещами. Работники ее избегали, и все напоминало ей о Чудотворце, который, хотя находился всего в нескольких километрах, был абсолютно недосягаем.