Чтение онлайн

— Браво, Шаннон! — ликовал Амадео. — Я знал, что у тебя получится.

Он немедленно предложил использовать свое влияние, чтобы гарантировать своевременную доставку мускуса. Шаннон повесила трубку с убеждением, что без помощи Амадео и этот этап производства «Самарканда» не удалось бы осуществить. Позднее, размышляя над предстоящими битвами, Шаннон пришла к выводу, что ей скоро придется столкнуться с подлинной завистью. Со стороны явно казалось, что она обладает исключительными и совершенно незаслуженными преимуществами, с легкостью преодолевая любые трудности. На самом же деле Шаннон полной мерой хлебнула всяческих невзгод и разочарований и готовилась к новым осложнениям. Например, внезапные заморозки или забастовка рабочих могут привести к тому, что драгоценный жасмин подскочит в цене. А трудности с патентованием! Есть и более легкие способы заработать на жизнь, с иронией подумала Шаннон. Но в глубине души сознавала, что борется за то, чтобы утвердиться в мире сильных, которые видели в ней очередное хорошенькое личико. Что с того, что на ее плечи ложится ответственность? От этого Шаннон становится только более жизнестойкой — даже может посетить дом в Сейяне.

Шаннон пришлось собрать все свои силы, чтобы сохранить спокойствие при виде знакомого пейзажа, напоминавшего о первом дне, когда они с Заном приехали сюда. Оставив машину в деревне, она поднялась на холм. Остановившись перед домом с закрытыми ставнями, Шаннон вспомнила, что прошел уже год с тех пор, как они с Заном провели здесь неделю. Она открыла дверь, пахнуло прохладным, нежным воздухом. Казалось, в комнатах поселились привидения, и Шаннон распахнула навстречу свету окна и двери. Но даже утренняя свежесть, сияние солнца, щебетание птиц не могли оживить прошлогоднее очарование.

— Я люблю тебя, Шаннон, и буду любить всегда, — слышался в ушах голос Зана.

Чувствуя, что не в состоянии скоро покинуть этот дом, Шаннон прошла в столовую и принялась упаковывать керамику, купленную вместе с Заном во время их прогулок по побережью.

Уже собравшись запереть дом, она услышала в коридоре звук шагов.

— Кто там?

На пороге появилась высокая тень. Вошедший явно колебался.

— Шаннон?

После долгой мучительной разлуки Шаннон вновь слышала голос Зана.

— Шаннон?

Когда Зан вышел из тени, Шаннон была слишком взволнована, чтобы заговорить. В ней боролись два противоположных чувства — обида и радость. Зан медлил до тех пор, пока не различил выражение ее лица, затем заключил Шаннон в объятия. Он крепко прижал ее к себе, и чувство одиночества чудесным образом испарилось. Оба долго не могли заговорить.

— Как ты здесь оказался? — наконец выговорила Шаннон.

— Я говорил тебе, что приеду сюда в этом году, — что бы ни случилось. Я приехал несколько часов назад, но когда увидел, что дом заперт, стал ждать в кафе, когда ты пройдешь мимо. У меня была абсурдная надежда, что ты приедешь, но увидев тебя, я полчаса никак не мог собраться с духом, чтобы подойти к дому.

Шаннон закрыла глаза, не в силах поверить тому, что и он, случайно или преднамеренно, сдержал обещание, которое они дали друг другу. Главное, они оба приехали в Сейян, движимые одним и тем же неосознанным желанием увидеться. Даже если сейчас они расстанутся, Шаннон будет знать, что Зан любит ее так же крепко, как и она его. Странно, но та нежность, которую она всегда испытывала к нему, за эти двенадцать месяцев ничуть не уменьшилась. Взглянув в лицо Зана, Шаннон поняла, что тот мучается еще сильнее. И когда он пробормотал «Боже, как я скучал, Шаннон», в этих простых словах было столько чувств, сколько ни один из них раньше не высказывал.

Вечером они лежали в объятиях друг друга, чувствуя себя без сил после страстного слияния. В каждом миге была такая сладкая горечь, что внешний мир казался неинтересным. Они говорили обо всем, за исключением того, что было главным для Шаннон — Патрик. Она не знала, как сообщить Зану, что у них есть сын. Положив голову ему на плечо, Шаннон пыталась подыскать слова, которые, как она знала, снова неизбежно выбросят их в беспокойный мир. Все ее тревоги, прошлые и будущие, станут и его тревогами. Когда Зан начал рассказывать о запутанном клубке своих собственных проблем, Шаннон еще больше не захотела говорить правду.

— Я не могу сейчас оставить Розмари, — сказал Зан, и сердце Шаннон сжалось. — Сейчас абсолютно неподходящее время — в Ирландии болеет отец, и, я уверен, ты знаешь о крахе рынка недвижимости. Честно говоря, если бы не Розмари — я бы разорился. За этот год я чуть не сошел с ума из-за денег.

Шаннон почувствовала почти облегчение, когда интуиция подсказала ей, что нужно отложить разговор о сыне. Не стоит разрывать Зана на части. Шаннон обнаружила, что понимает Зана и сочувствует ему, но самое главное — он не перестал ее любить.

— Зан, как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем мы будем вместе?

— Еще год, дорогая. Ну самое большее два. Но этот год пройдет иначе. В прошлом году я пытался тебя забыть, но оказался не в силах справиться с чувствами. Теперь ты всегда будешь в моих мыслях — до тех пор, пока мы не соединимся.

Гладя Зана по голове, Шаннон ощущала, что от него исходит тепло, — как от второго солнца. Любовь никогда не бывает легкой, сказала она себе. Год назад она хотела видеть Зана Фитцгерберта сильным и свободным, и их любовь выдержала натиск колоссальных сил, которые стремились оторвать их друг от друга.

Вечером они поужинали на террасе деревенского кафе, наслаждаясь атмосферой этого уголка земли, столь далекого от Парижа и Лондона. Их беседа коснулась своевольного вмешательства Джонкуил, и Шаннон подумала, что от этого узы между ней и Заном только укрепились.

— Расскажи мне поподробнее насчет Валентино. Почему ты не подписала контракт? — спросил Зан, взяв ее руки в свои. — Когда ты об этом сказала, я очень удивился.

Ответ был готов заранее.

— По сравнению с «Галантом» работа у Валентино — это детские игрушки. Я обнаружила, мне нравится сражаться с ветряными мельницами. Поняла, что не хочу больше работать моделью всего три месяца в году, это не приносит никакого удовлетворения. Я знала, что, возможно, потеряю время и деньги, и, когда шанс представился, я тщательно все обдумала. От Валентино я отказалась в последнюю минуту. Конечно, это означает, что я должна за меньшие деньги работать в десять раз больше, но если уж я взялась, то собираюсь построить свою собственную империю.

— Как получилось, что тебе предложили эту работу?

— О, через одного человека, которого я знаю сто лет — с тех самых пор, как начала работать моделью. В настоящий момент, пока я не докажу свою нужность, я всего лишь вывеска. Фасад, — сказала Шаннон с горькой улыбкой, скрывавшей ее неискренность. Конечно, это не ложь, а лишь подходящая уловка, призванная преуменьшить ее реальное положение и избежать неловкого упоминания об Амадео.

Слишком соскучившийся по ней, чтобы вникать в детали, Зан, казалось, удовлетворился этим объяснением.

— Я постараюсь приехать в Париж на неделю или две, и тогда мы, может быть, сможем урвать какой-нибудь уикэнд. Ты можешь это сделать? Где ты сейчас живешь — на старой квартире?

— Нет, я переехала. Нашла место гораздо лучше. — Сказав об этом, Шаннон пожалела, что не созналась ему во всем. Как только Зан приедет в Париж, он узнает реальные обстоятельства, значительно усложнившиеся из-за того, что они теперь не безвестные юные любовники, какими были в Австралии. Пробираться с черного хода, прячась от прессы и друзей, — такая жизнь запачкала бы их отношения, и Шаннон не хотела этого.