Музыка небес
Шрифт:
Кончив играть, Сергей с недоумением посмотрел на инструмент, продолжая держать скрипку в одной руке, а смычок в другой. А потом истерично расхохотался — он впервые был там, где должен быть, — на небесах, вместе со своей музыкой, вместе со «своей» скрипкой. Она была сотворена Мастером для такого, как он, чтобы и он смог почувствовать, как можно слиться с музыкой, прочувствовать ее сердцем. Сергей чуть не разрыдался от переполнивших его чувств. Всю жизнь, с самого рождения, его пытались переделать, чтобы он стал таким, как все. А всего-то надо было дать ему в руки его, его скрипку. Не зря так тянуло к ней, хотелось ее трогать, гладить, ласкать. Каким скрипачом он смог бы стать с таким инструментом?
Он тут же попытался сыграть на скрипке еще что-нибудь, что ему никогда не давалось, но легкое движение воздуха в зале и тихий, еле слышный голос его остановил: — На сегодня достаточно. Я буду ждать тебя через три дня, в твое следующее дежурство. А скрипку положи на место — ей тоже нужен отдых.
— Кто здесь? — Сергей пристально вглядывался в темноту, озираясь по сторонам.
— Здесь… здесь… здесь… — затихая в глубине, отозвалось эхо пустых залов.
И снова движение воздуха возле лица, словно его погладили по щеке или… поцеловали…
— Ну, что там? Что там было? — допытывался Николай, когда его напарник вернулся назад после обхода, и они снова включили сигнализацию.
— А ты в мониторы ничего не видел? — поинтересовался Сергей, стараясь спрятать счастливые глаза.
— Ничего особенного. Видел только, как ты входишь и выходишь, — пожал плечами тот в ответ. В сущности, что он мог такого увидеть?
«Ты не видел, как я играл?» — чуть не слетело у Сергея с языка, но спросил он совсем иное: — Давай после смены, когда кассеты будут менять, посмотрим внимательно, что все-таки происходило в зале.
— Давай, — согласился тот и снова пожал плечами, не понимая, что такого хочет рассмотреть Сергей на записи…
— Вот видишь? Ничего не происходит. Ты стоишь и пытаешься что-то рассмотреть, даже не шевелишься, — тыкал пальцем в экран компьютера Николай.
Сергей и без его уточнений и комментариев видел, что он стоит и не шевелится. Сорок минут стоит, не шевелясь. А на самом деле он играл, играл с таким упоением, какого никогда не было. А на записи этого нет. Нет. Она не повреждена и не стерта — в углу мерно отсчитывались секунды, минуты. Целых сорок минут блаженства. Его тело находилось на земле, а душа вместе с музыкой — на небесах.
Глава 3
Сергей не поверил своим глазам, пробежав глазами по листу зачисленных на кафедру скрипки и альта — его определили к профессору Владимиру Петровичу Быстрицкому, лучшему педагогу консы, воспитавшему более двадцати лауреатов различных международных конкурсов. Сергей, закрыв глаза и улыбаясь своим мыслям, пытался вспомнить все звания и титулы своего будущего преподавателя — заслуженный педагог, заслуженный артист России, первый скрипач, первый… первый… первый…
Он тоже хотел бы стать таким же. Слезы счастья потекли по щекам из-под прикрытых ресниц, Сергей не смог совладать с эмоциями. Он никогда не мог с ними справляться. Все, помимо музыки, вызывало у него шквал различных чувств и эмоций. Все, что не касалось музыки. И только музыка оставалась для разума, все остальное — для души.
— Вам плохо? — плеча Сергея коснулась теплая девичья рука.
— Нет, мне хорошо, — он открыл глаза и посмотрел на девушку, остановившуюся с ним рядом. Она была прелестна — невысокая стройная фигурка, каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, открытое лицо, встревоженный взгляд раскосых серых глаз, чуть пухлые губы, тронутые доброжелательной улыбкой. Такую хотелось носить на руках…
Сергей вдруг почувствовал, что влюбился, влюбился с первого взгляда. Если она сейчас уйдет, то он себе никогда этого не простит. Он тут же стал придумывать причину, чтобы задержать ее.
— Меня зачислили в консерваторию, — наконец сказал он первое, что пришло на ум. — А вы уже учитесь здесь?
— Да, — просто ответила она, — на второй курс перешла. Я на вокальном отделении обучаюсь.
— Вы поете? — то ли спросил, то ли уточнил Сергей мечтательно. Он сам пел иногда, затершись в ванной, как Лемешев в известном фильме, но на суд зрителей никогда бы не вынес свое пение. Он много чего не вынес бы на суд зрителей, даже свою игру, считая ее недостаточно совершенной. Но теперь под руководством такого признанного мастера он и сам добьется высочайшего мастерства. По крайней мере, он на это очень сильно надеялся. Он всегда знал, что надо надеяться и верить.
— Я бы хотел ваше пение как-нибудь послушать. Мне кажется оно совершенно, как и вы, — произнес Сергей и улыбнулся девушке.
— Скажете тоже, — вдруг смутилась она и потупила взгляд.
А Сергей снова принялся судорожно придумывать, что бы такое сказать, чтобы продолжить знакомство. Он так не хотел, чтобы девушка ушла. Но судя по всему, и она не спешила расстаться просто так с ним.
Молчание затягивалось.
— Ольга, — произнесла девушка и протянула ему руку.
— Сергей, — ответил он. Бережно взял ее маленькую ручку в свои ладони и, поднеся к своим губам, поцеловал ее…
Потом он много раз целовал Ольгу, Олюшку, как он называл ее, но этот первый поцелуй помнил всегда…
— Вот вы какой, Сергей Шереметев, — Владимир Петрович Быстрицкий обошел кругом, своего нового студента, вытянувшегося перед ним по стойке смирно.
Но не только он рассматривал Сергея, но и тот внимательно изучал своего нового педагога.