Чтение онлайн

Эйнсона затрясло. Это подтвердило все его опасения о расстановке сил вокруг. Ничего не видя, он принял из рук Пацтора сигару и вобрал ее аромат всеми своими легкими. Постепенно сознание его прояснилось, и он сказал:

–  Допустим, что все это так. Но решение министра должно же на чем-то основываться.

Директор выпил еще немного.

–  Вчера я сделал для себя такой же вывод. Министр представил мне довод, который, хотим мы или нет, следует принимать.

–  Что же это за довод?

–  Война. Сидя здесь, мы чувствуем себя в безопасности и почти забываем об этой бесконечной отвратительной войне с Бразилией. Они захватали квадрат 503, и наши действительные потери, видимо, значительно превышают официально объявленные. Что сейчас больше всего интересует правительство в ВЗП - это их нечувствительность к боли. Власти хотят знать, циркулирует ли в артериях этих существ некая совершенная болеутоляющая субстанция, которая, безусловно, может иметь важное значение.

–  Итак, следуя рассуждениям власть предержащих, мы должны разобрать эти создания по винтикам. Использовать их с максимальной пользой!

Эйнсон потер лоб. Война! Очередное безумие! Эта мысль никогда не приходила ему в голову.

–  Я знал, что это случится! Я знал! Итак, они собираются вспороть живот нашим двум ВЗП.
– Его голос походил на скрип двери.

–  Они собираются сделать самые безопасные сечения: погрузить электроды в мозг для обнаружения реакции на боль, немножко перегрева здесь, переохлаждения там. Короче говоря, они попытаются выяснить, действительно ли ВЗП не чувствуют боли, и если это так, то обусловлено ли это генетически или присутствием неких антител. Я высказался против опытов, хотя с тем же успехом мог бы и промолчать. И растерян я не меньше тебя.

Эйнсон сжал кулаки и яростно потер ими около своего желудка.

–  За всем этим стоит Латтимор. С первого взгляда я понял, что он мой враг! Тебе никогда не следовало позволять этого…

–  Брюс, перестань дурить! Латтимор с этим никак не связан. Неужели ты не понимаешь, что это закон подлости: всегда, когда имеешь дело с чем-нибудь важным, случается чертовщина. Ультиматум предъявляет как правило тот, у кого власть, а не знания. Порой я думаю, что люди и впрямь сошли с ума.

–  Они все спятили. Вообрази - не упрашивать меня на коленях полететь на «Ганзасе»! Я обнаружил этих существ, я знаю их! Я необходим «Ганзасу»! Михали, ты должен сделать все, что в твоих силах, ради старого друга.

Пацтор мрачно покачал головой.

–  Я ничего не могу сделать для тебя. Я уже объяснил, почему в настоящий момент не пользуюсь популярностью. Ты должен сам сделать все возможное, как и любой на твоем месте, только учти, что война продолжается.

–  Теперь ты используешь тот же самый предлог! Люди всегда были против меня, всегда - мой отец, моя жена, мой сын, теперь ты. Я думал лучше о тебе, Михали. Это публичное оскорбление, если я не буду на борту «Ганзаса», когда он войдет в вакуум, и тогда я не знаю, что сделаю, Михали.

Михали неуютно поежился, обхватив стакан виски, и уставился в пол.

–  В действительности ты и не ожидал от меня ничего большего, Брюс. В глубине души ты понимаешь, что и ни от кого нельзя никогда ожидать большего, чем получаешь.

–  Разумеется, не стану ожидать на будущее. Ты ведь не удивляешься тому, что люди становятся все более и более ожесточенными. Мой Бог, ради чего же тогда стоит жить?

Он встал, отряхивая пепел с сигареты в утилизатор:

–  Не провожай меня.

Он вышел в состоянии, близком к стрессу, обогнал секретаршу, делавшую вид, будто происходящее совершенно ее не интересует. Конечно, его утешало, что он заставил этого маленького притворщика венгра почувствовать, как глубоко могут страдать некоторые люди, не позируя ни перед кем.

Постепенно он вернулся к своим прежним мыслям. Поисками новых планет, со всеми неизбежными восторгами и разочарованиями, занимаются не только для того, чтобы в один прекрасный день обнаружить такую цивилизацию, для любого самого чувствительного представителя которой жизнь не являлась бы тяжким бременем. Нет, здесь была и другая сторона медали!

Ты отправляешься в путешествие еще из-за того, что жизнь на Земле среди подобных тебе - настоящий ад.

Нельзя сказать, чтобы на космических кораблях все обстояло так уж замечательно - например, этот проклятый Баргероун, главный виновник случившегося, - но там каждый по крайней мере знал свое место, свои обязанности, за невыполнение которых нес заслуженное наказание. Быть может, в этом заключается секрет особого духа, наполнявшего сердца всех великих исследователей!

Неведомые пространства не таят тех опасностей, которые подстерегают в кругу друзей и близких. Уж лучше зло неизвестное, чем хорошо знакомое!

Он приближался к дому с чувством злого удовлетворения. Ведь он всегда знал, что все обернется, именно так!

Когда главный исследователь ушел, сэр Михали Пацтор допил стакан, поставил его на место и тяжелой походкой подошел к двери, открывавшейся в небольшую смежную комнату.

На закругленной ручке кресла сидел молодой человек, нервно пожевывая сигару. Он был стройным, с опрятной бородкой, которая делала его несколько старше своих восемнадцати лет. Его обычно сообразительное лицо сейчас, когда он повернулся к Михали с немым вопросом, было тяжелым и мрачным.

–  Твой отец ушел, Альмер, - сказал Михали.

–  Я узнал его голос - как всегда, слишком многозначительный.

Они вернулись в кабинет.

Альмер выбросил сигару в утилизатор, стоявший на столе, и спросил:

–  Зачем он приходил? Что-нибудь насчет меня?

–  Не совсем. Он хотел, чтобы я засадил его на борт «Ганзаса».

Глаза их встретились. Молодое угрюмое лицо просветлело; затем они оба рассмеялись.

–  Что отец, что сын! Я надеюсь, ты не сказал ему, что я пришел с точно такой же просьбой?

–  Нет, конечно. Он и так получил сегодня больше чем достаточно поводов для расстройства.

Говоря это, Михали рылся в столе.

–  А теперь не обижайся, если я тебя быстренько выпровожу, дружище. У меня много работы. Ты по-прежнему уверен, что хочешь вступить в исследовательский корпус?

–  Ты же знаешь, дядя Михали. Я чувствую, что не могу больше оставаться на Земле. Родители создали для меня такие условия, что по крайней мере в ближайшее время мне здесь делать нечего. Я хочу выбраться отсюда куда-нибудь далеко-далеко, в космос.

Михали сочувственно кивнул. Ему часто приходилось выслушивать подобные откровения, и никогда, никогда он не отговаривал лишь потому, что когда-то и сам испытывал подобное. Когда ты молод, еще не понимаешь, что душа твоя стремится не покинуть мир, в котором ты существуешь, а обрести бесчисленные новые миры, в самых отдаленных галактиках. Он выложил на стол какие-то документы.

–  Здесь различные бумаги, которые тебе потребуются. Один мой друг, Брайан Латтимор, из Американской консультативной космической Службы, все объяснил Дэвиду Песталоцци, который в этот раз займет место капитана на «Ганзасе». Поскольку твоего отца хорошо знают, тебе разумнее лететь под другим именем. Так что теперь ты - Самюэль Мелмос. Надеюсь, возражений не будет?

–  С какой стати я стал бы возражать? Я очень благодарен тебе за все, а к своему собственному имени у меня нет особой привязанности.

Он с триумфом помахал сжатыми над головой кулаками.

Как легко испытывать восхищение, когда ты молод, подумал Михали. И как сложно установиться настоящей дружбе между двумя поколениями - конечно, можно общаться, но это сродни тому, как два различных биологических вида подавали бы друг другу сигналы с противоположных краев пропасти.

–  А что произошло с той девушкой, Альмер?