Чтение онлайн

– Если ты еще раз при мне и Лон начнешь блистать остроумием, - говорил Гор Линест Врондис, - я совершу несколько целенаправленных действий.
– Тип оказался прижатым к стеклянной стене.
– Запомни мое первое действие: я набью тебе морду. Запомни мое второе действие: я набью тебе морду. И запомни мое третье действие: я набью тебе морду. Будет очень больно, обещаю. Крепко запомни. Всего хорошего. Можешь даже не благодарить за красивое, достаточно, надеюсь, ясное, краткое и содержательное изложение.

С этими словами Гор Линест Врондис отпустил ворот свитера.

– Тебе все понятно?

Тип ошалело смотрел на Гора Линеста Врондиса и молчал. Потом

засунул руку в карман, пошуршал там бумажками с изображением императора, подумал и кротко кивнул. И направился к двери. И, выходя,

не преминул, конечно, остановиться, повернуться и сказать, презрительно выпятив нижнюю губу:

– Ха, нашел, чем пугать!

И конечно, добавил угрожающе:

– Посмотрим, чья морда будет целей!

И удалился.

Гор Линест Врондис обернулся к Лон, молча наблюдавшей за этой сценой, а Темные Очки крикнул из глубины аллеи:

– Эй, маленькая Лон, передай своему клиенту, что я ведь могу и сходить куда надо, и будет он упражняться в красноречии на Райских рудниках! Так что пусть думает, прежде чем говорить.

Лон подошла к Гору Линесту Врондису и осторожно взяла за руку.

– Пойдем, Гор.

Уже после обеда я спросил Лон, понуро мывшую посуду:

– Какими Райскими рудниками этот деятель меня стращал?

– Это на юге. Страшное место. Отец после них недолго прожил.

– За что его туда?

Лон отошла к окну.

– Я тогда еще в школу ходила. Прицепился ко мне один... Страж,

гадкий такой, он тут неподалеку живет. Ну отец и устроил ему небольшой вечер Тонга Неустрашимого.

– Брюггскую заутреню, Варфоломеевскую ночь и Бостонское чаепитие, пробормотал я.

– При чем здесь чаепитие?

– Да нет, это я так. И его сослали на рудники?

Лон подняла брови.

– Ну конечно. Это же страж, не кто-нибудь.

– И что он там делал?

– Работал,что же еще? Добывал какой-то "камень смерти", так он его называл. Его уже совсем больного привезли, ну и...

– А мама?

– Мама!
– Лон вздохнула.
– Мама еще до его возвращения умерла.

Не нужно было затрагивать эту тему. И у меня из близких осталась только сестра.

– И у меня только одна сестра в Подмосковье, - задумчиво сказал я.

– В Подмосковье!
– Лон грустно усмехнулась.
– Где же это твое Подмосковье, милый?

– Эх, Лон! Знаешь, как хорошо в Подмосковье? Кончается лето, лежишь

в траве на склоне холма, напротив дорога вьется среди пшеницы, дальше ельничек с грибами, а над головой березы... В детстве

я в той березовой роще часто бывал. А приехал тут недавно, через

много лет - и пшеница вроде не та, и ельничек не на том месте, и дорога в другую сторону изогнулась. Только березы все те же. Как в детстве. Подобрал я там несколько желтых листочков, положил в бумажник и так с собой и ношу. Только сейчас вот дома оставил. А ты говоришь, где Подмосковье? Тут оно, Подмосковье, в душе моей, как принято выражаться.

Этого, наверное, тоже не стоило говорить, потому что Лон смотрела на меня с жалостью и испугом.

– Знаешь, Гор, - поколебавшись, произнесла она.
– Ты только не обижайся...

– Знаю, знаю, - ответил я.
– Считай,что я ничего не говорил. Послышалось тебе про березы да ельничек. Это просто пылесос у соседей гудел. Но если захочешь узнать побольше о другой стране, не

стране Корвенсака Богоугодного, а совсем-совсем другой, ты только скажи и я тебе очень много всякого поведаю.

Лон всплеснула руками.

– Писатель! Писатель из бунтарей.

– Учитель, - возразил я.
– А что про бунтарей слышно?

– Так, - уклончиво ответила Лон.
– Не хочу об этом. Тебе лучше

знать. Гор!
– Она подалась ко мне, умоляюще сложила руки.
– Прошу тебя, будь осторожней!

– Постараюсь, - вполне искренне сказал я. Осторожность была мне просто необходима.

Лон достала из сумочки маленькое зеркало, заглянула в него, провела пальцем по щекам.

– Нет,никуда я не пойду!
– решительно заявила она и с отчаянием посмотрела на меня.
– Ну не могу я уходить. Не хочу! И зачем только тебя встретила в этом проклятом сквере? И зачем меня туда понесло вчера? И откуда ты такой взялся на мою голову?

Она внезапно бросилась ко мне, упала на пол и уткнулась головой

в мои колени. Я растерянно гладил ее по мягким волнистым волосам, а она приглушенно говорила, не отрывая лица от моих ног, и всхлипывала, как обиженный ребенок:

– Думаешь, нравится мне такая жизнь? Думаешь, не хотелось бы по-другому? А жить-то надо!.. И платят там... А подкоплю денег и заведу собственное дело. Ты ведь не знаешь, как я шью, Гор! Ты не знаешь! Да я могу такие наряды... Найму таких же вот несчастных, да платить буду хорошо... Думаешь, сладко мне живется? Гор, не уходи от меня! Пиши себе, коль ты писатель, я тебе мешать не буду, вон в той комнате и пиши, только не уходи!

Она подняла заплаканное грустное лицо и смотрела на меня с надеждой.

– Что ты, Лон, вставай.

Я попытался поднять ее, но она замотала головой и вцепилась в мои руки.

– Оставайся, Гор, я тебя кормить буду, и деньги буду давать, сколько есть, сколько захочешь, а ты пиши себе и рассказывай мне о своем... своем Под... Завтра вот заберу твои документы и никакой страж не придерется! Ну пойдем, я тебе покажу, как я шью.

Пойдем в мою комнату!

Она, откинувшись, тянула меня за руку и слезы текли по ее красивому лицу. Я набрал в грудь побольше воздуха и медленно, очень внятно произнес:

– Лон, милая Лон. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала. Поверь, это не просто слова. Я очень тебе благодарен... Я верю, что ты прекрасно шьешь... Но... не обижайся, пожалуйста. У меня есть девушка. Ира.

Это, конечно, было жестоко. Но другого верного и менее жестокого средства я не знал.

Лон вздрогнула и разжала пальцы. Несколько мгновений посидела, застыв и опустив голову, так что волосы закрыли ее лицо. Потом медленно встала.

– Лучше бы ударил, - спокойно-напряженным голосом сказала она.
– Ира. Не чета мне.