Чтение онлайн

– Идеально. Приступаем, вдруг нам повезет? Вернемся к мальчишкам: самое интересное – не они, а их родители, – повторил Адамберг для тех, кто был не в курсе. – Особенно отцы, и Маттьё подтвердил, что они бьют своих детей. Печальная и банальная логическая цепочка: ребенок, с которым жестоко обращаются, сам становится жестоким. Итак, в Лувьеке живут пятеро юных громил, и это доказано. Маттьё, не носит ли кто-нибудь из мальчишек, по счастливой случайности, ту же фамилию, что и один из наших восьмерых блохастых?

– Черт! Их двое! – воскликнул Маттьё, сверившись с записями. – Козик и Ле Ру.

– Это мало что значит, – заметил Меркаде, подняв голову от компьютера. – В Бретани Ле Ру – очень распространенная фамилия. В Лувьеке тоже он наверняка не один. Итак, у нас имеются один Козик и трое Ле Ру, – уточнил он спустя полминуты. – Узнать, есть ли у них дети, невозможно. Для этого мне придется взломать реестр мэрии, – заявил он и вопросительно посмотрел на комиссара Маттьё.

– Следов не останется?

– Я никогда не оставляю следов.

– Тогда вперед.

Меркаде хватило четырех минут, чтобы получить результаты.

– Козик женат, детей нет, так что он не наш. Вполне вероятно, что отец младшего Козика живет не в самом Лувьеке, а где-то в окрестностях. У двоих мужчин по фамилии Ле Ру есть сыновья, одному из них одиннадцать лет. Речь идет о нашем женатом Кристене Ле Ру.

– Его досье потяжелело, – прошептал Маттьё.

– Будьте бдительны, – предупредил Адамберг. – Как бы любезно вас ни встретили, кто-то из этой кучки, вероятнее всего, убийца. Который час?

– У тебя на запястье двое часов, – заметил Маттьё, – и ты не знаешь, который час?

– Естественно, Маттьё. Они же не ходят.

– Пять минут девятого, – улыбнувшись, сообщил Маттьё, в то время как Беррон повторил про себя:

«Не старайся всегда все понять».

– Время ужина. Кухарка нашего заведения, прелестная и добросердечная дама, которая побаловала нас царским завтраком, узнав о похищении и освобождении Ретанкур, решила устроить «ужин в честь счастливого возвращения». Мы не можем его пропустить. Маттьё, встретимся здесь завтра в час дня?

– В воскресенье здесь, наверное, закрыто, – предположил Вейренк.

– Смеетесь? – вмешался в разговор Жоан, который рассаживал посетителей. – Трактир «Два экю» работает без пауз, без перерывов. Тем более что в субботу вечером и в воскресенье мы готовим блюда по моим лучшим рецептам. Должен заметить, что слово «перерыв» мне незнакомо.

– Вы хотите сказать?.. – вопросительно произнес Вейренк, радостно предвкушая ответ несокрушимого великана.

– Я хочу сказать, что если остановлюсь, то провалюсь в дыру.

– В какую дыру?

– В черную – вот в какую. В ту, которая полна тоски. Спасибо, не надо, лучше уж вкалывать. Договорились, в час дня. Я оставлю для вас столик. Вы сможете спокойно разговаривать, по воскресеньям здесь стоит такой гвалт, что вас никто не услышит. Хоть я и повторяюсь, но все же позвольте сказать вам, мадам Ретанкур, что мы чувствуем огромное облегчение оттого, что вы снова с нами. Ваши коллеги ходили с такими грустными лицами. Это надо было видеть: даже после нескольких чашек сидра из них невозможно было вытянуть ни слова.

– Спасибо, – сказала Ретанкур с очаровательной улыбкой, которая появлялась у нее на лице крайне редко.

Эти два гиганта нравились друг другу, в этом не было никаких сомнений.

– Кое-что не дает мне покоя, – проговорил Жоан. – Кто из нас выше – вы или я?

К великому удовольствию Беррона, Ретанкур и Жоан были поставлены спиной друг к другу, и оказалось, что Жоан выше ее на несколько сантиметров.

– Так нечестно, Жоан, – заявил защитник дамы Беррон, хлопнув рукой по столу. – У вас на сапогах каблуки.

– Действительно, – согласился Жоан, снял сапоги и на втором этапе эксперимента обошел Ретанкур всего на два сантиметра.

– Да, но она женщина, а значит, это не считается, – признал Жоан, потому что болел за Ретанкур. – Кстати, я не знаю, сумел бы я или нет «закрепить, повернуть – и чпок».

– Надо просто сосредоточиться, и все. Вы можете звать меня по имени, Жоан.

– А как ваше имя?

– Виолетта.

Виолетта, фиалка, нежный цветок.

На следующий день полицейские встретились в обеденный час в шумном зале трактира. Их стол был сервирован, и Жоан уже нес им закуску – крем из артишоков, рецепт которого нашептал им на ухо. Он поставил около тарелки Ретанкур небольшой стакан с букетиком фиалок, которые сам собрал для нее рано утром. Меркаде, проспавший одиннадцать часов кряду, был готов к трудовому дню.

– Терпеть не могу артишоки, – тихо сообщил Ноэль.

– Попробуйте для начала крем Жоана, потом будете говорить, что на свете нет ничего вкуснее артишоков, – сказал Верден.

– Беррон, подведешь итог опросов? – спросил Маттьё.

– Да, все готово, – ответил лейтенант, доставая из кармана листок бумаги, а Меркаде тем временем поставил перед собой компьютер. – Я начал с Кристена Ле Ру, сантехника, поместившего сына в интернат. Его не обрадовало, что воскресным утром к нему заявился полицейский, и настроение у него было хуже некуда. Я хорошо представляю себе, как такой тип может колотить своего сына ни за что ни про что. Впрочем, паренька дома не было, видимо, предпочел пойти куда-нибудь с матерью. Если среди этих восьмерых есть убийца, то Ле Ру явно попадает в начало списка: во-первых, – сказал Беррон, поглядывая на Меркаде, который печатал одной рукой и ел другой, – у него на подбородке и верхней губе красные пятна. Во-вторых, у него сомнительное алиби: в прошлую среду к ним на ужин пришли друзья, семейная пара, но к девяти часам он так напился, что ему пришлось пойти прогуляться, чтобы протрезветь. Я сразу понял, что жена на него все еще злится, и именно от нее я узнал, когда выходил ее муж: его не было полчаса, с девяти пятнадцати до девяти сорока пяти. От их дома до магазина Анаэль девять минут пешком, я подсчитал. Все сходится: времени было достаточно, чтобы проследить, когда она выйдет, убить ее и упаковать перчатки. И еще одна неприятная для него деталь: его гости, супруги, которых я навестил, были удивлены, когда он вернулся свежий как огурчик и прямой как струна. Особенно это потрясло мужа, более привычного к пьянкам. Или Ле Ру быстро приходит в форму, или после убийства он забыл, что нужно по-прежнему изображать пьяного.

– А какого он мнения о Шатобриане?

– Никакого. Он его почти не знает, а его знаменитого предка и подавно: как он сказал, плевать он на него хотел.

– Записано. И отмечено красным, – объявил Меркаде.

– У учителя, Эрве Керуака, тоже положение не из лучших, – продолжал Беррон. – Вас это, конечно, удивит, но у него под едва отросшими волосками на верхней губе заметно небольшое раздражение. Разглядеть подбородок я не смог, на нем щетины оказалось побольше, примерно как у Бриана. Он собирался на мессу и, видимо морально готовясь к ней, говорил со мной елейным голосом, как кюре. Полная противоположность сердитому Козику. Если мы ищем мотив для слепой ярости – а мы ведь его и ищем, так? – то он есть: от одной кумушки из компании Серпантен я узнал, что ходит слух, будто бы Керуак бесплоден, чем и объясняются его неудачи с женщинами. Другие говорят, что он импотент, впрочем, мы это подробно не обсуждали. Все та же кумушка, болтливая, как гусыня, поведала мне, что, разочарованный крахом своих надежд на любовь, он полностью посвятил себя школе и научным исследованиям. Как вы думаете, кто, среди прочих, стал предметом его исследований?