Чтение онлайн

– Когда я в десять минут восьмого пришел на праздник, он был уже там, – сказал врач. – Он произносил короткую речь.

– Вы заметили, когда он ушел?

– Ну… Мне позвонили в… секундочку, сейчас посмотрю, во сколько. Ровно в восемь пятнадцать. Ничего не было слышно, потому что Жоан пел одну из своих любимых песен. Я отошел к двери и проговорил десять минут, и в этот момент мэр махнул мне на прощанье и ушел. Значит, он вышел из трактира примерно в восемь двадцать пять.

– Вы не видели, не последовал ли кто-то за ним?

– Нет, прямо за порогом стояла целая толпа, и я вернулся в зал.

– Маттьё, спроси у наших агентов, не видели ли они, кто выходил из трактира в восемь двадцать пять.

– Секундочку, – снова проговорил врач. – Здесь у нас кое-что необычное. Мне кажется, это яйцо, – сказал он, указывая на руку мертвеца.

– Как это – яйцо? – растерянно произнес Маттьё.

– Так, яйцо. Вы не знаете? Это такая штука, которую снесла курица. Сфотографируйте его кулак, потом я разожму его пальцы.

Адамберг сделал несколько снимков, и доктор осторожно раскрыл ладонь мэра.

– Никаких сомнений, – констатировал он. – Это на самом деле яйцо.

– Вы хотите сказать, что убийца вложил ему в руку яйцо, потом раздавил его, сжав его кулак?

– По-моему, это очевидно. С трудом могу представить себе, чтобы мэр пришел на день рождения Жоана с яйцом в руке, чтобы ради развлечения швырнуть его о стену. Извините, – произнес он. – Я на взводе. Мэр был мне близким другом.

Ретанкур и Ноэль исследовали каждый закоулок, где мог бы устроить засаду убийца, и с пустыми руками вернулись к своим коллегам в трактир, чтобы помочь с опросами. Адамберг и Маттьё подождали, пока уедут фотографы, тело погрузят в скорую и увезут в Комбур, потом медленным шагом направились в трактир.

– Яйцо. Яйцо, – повторял Маттьё. – Он над нами издевается?

– Нет, он становится все более уверенным в себе. Ведет игру и повышает ставки. Но, повышая ставки, он нас направляет.

– Куда? Яйцо. «Убить в зародыше»? Мэр замял какое-то дело?

– Не думаю, что смысл такой. Я заснял мэра, когда он был еще жив. Он говорил.

– Ты запомнил его слова?

– Я сделал лучше. Я их записал. Сейчас дам вам всем послушать. Приготовься, тебе это не понравится.

Спустя полтора часа примерно шестьдесят гостей были отпущены восвояси, но ни один из них в суматохе не заметил, кто выходил из трактира или входил в него и в котором часу. Двое из подозреваемых присутствовали на вечеринке – сантехник Ле Ру и учитель Керуак. Это все, что удалось узнать. Попросту говоря, ничего. Восемь полицейских уселись вокруг общего стола, молчаливые, оглушенные, и подавленный Жоан подал им домашнюю винную настойку.

– Боже мой, комиссар, он убил мэра! Он посмел убить мэра!

– Он набирает силу, Жоан. Он уже ничего не боится.

– Не думаю, что мы будем пить, Жоан, – сказал Маттьё.

– Надо выпить, почтить его память, – отчеканил хозяин.

– Тогда поднимем стаканы и выпьем вместе, до дна, – согласился Маттьё. – Адамберг, – сказал он, со стуком опустив стопку на стол, – у тебя ведь есть запись последних слов мэра.

– Я тебя предупредил, – заметил Адамберг, кладя телефон на середину стола, и сидевшие за ним полицейские сгрудились вокруг аппарата. – Тебе это не понравится.

– Господи, да включи же наконец запись! – нетерпеливо воскликнул Маттьё.

Адамберг нажал на кнопку, и послышался голос убитого мэра, громкий и твердый: «Негодяй, обманщик, лжец… Это был не… Это был тот… Это был… бриан… Предупредите доктора… Скорей…»

Полицейские вздрогнули, потом лихорадочно задвигались, зашептались, раздались восклицания, и побледневший Маттьё поднял руку, призывая к спокойствию. Он жестом попросил коллегу снова включить запись и в гробовом молчании трижды прослушал ее, стиснув зубы. Потом поднял голову.

– Тут и говорить нечего, – медленно произнес он бесстрастным голосом. – Шатобриан попался, хочет этого министр или нет. «Это был… бриан». Мэр прямо указывает на него. Можешь больше не стараться, Адамберг, и не устраивать охоту на блох, тебе не удастся вытащить его.

– Не будь так в этом уверен. Ваше вино великолепно, Жоан, спасибо вам.

– Как ты можешь рассуждать о вине! – внезапно суровым голосом отчеканил Маттьё. – Мы облажались, Лувьек в трауре, Норбера вот-вот упекут за решетку, а ты рассуждаешь о вине – и пусть все летит ко всем чертям! Тебя сам министр прислал сюда из Парижа творить чудеса, а ты только и можешь, что рассуждать о вине!

Адамберг немного помолчал. Воинственное настроение Маттьё передалось всей команде – за исключением Ретанкур и Вейренка, которых это как будто вовсе не волновало, – и это не предвещало ничего хорошего. Адамберг окинул коллегу спокойным взглядом.

– От чокнутых не стоит ожидать чудес, – тихо сказал он.

– Тогда зачем ты сюда приехал? – воскликнул Маттьё, резко вскочив с места.

– Такое с ним бывает, – прошептал Беррон, в то время как Маттьё метался по залу из стороны в сторону. – Не принимайте на свой счет, комиссар, это скоро пройдет.

– Разумеется, я принимаю это на свой счет, – громко проговорил Адамберг с едва заметной улыбкой. – Вообще-то он прав. Норбер, похоже, оказался в щекотливом положении.

– В «щекотливом положении»? – рявкнул Маттьё, подскочив к столу. – Вот, оказывается, что ты об этом думаешь! В то время как Норбер влип по самую макушку и ему конец! И нам всем вместе с ним!

– Ты забыл про яйцо, – заметил Адамберг, вытащил из кармана мятую сигарету и зажег ее от огонька свечи.

– Да плевать мне на это яйцо! – взвился Маттьё.

– Что ж, а мне нет. Я только о нем и думаю.

– А я и думать не хочу! Мэр обвинил Шатобриана. Шатобриан – обманщик. Шатобриан – негодяй, лжец, и от этого никуда не деться!

– Запросто. Всем известно про яйцо?

– Да. И все согласны со мной. Никто не знает, что делать с этим твоим проклятым яйцом. Кажется, кроме Ретанкур.

– Это не мое проклятое яйцо, – все так же невозмутимо возразил Адамбер. – Это наше общее проклятое яйцо. Поступай как хочешь, уходи или оставайся, но лично я еще не закончил. И если ты дашь мне еще немного времени, я бы хотел показать всем видео смерти мэра на экране побольше. Меркаде, вы сделали то, о чем я вас просил?

– Все готово, комиссар, – ответил Меркаде, поставив на стол свой компьютер.

– Картинка четкая? Небо было облачным, и уже начинало темнеть.

– Картинка отличная, я ее немного подсветил. И укрупнил лицо.

– Спасибо, лейтенант. Поставьте свою технику на середину стола, а вы все, – он обвел взглядом лица полицейских, потрясенных агрессивным поведением Маттьё, – сядьте поближе друг к другу, чтобы всем было хорошо видно. Я специально попросил Меркаде увеличить картинку и поработать над четкостью, чтобы вы могли самым внимательным образом проследить за движениями губ мэра, когда он произносит «бриан». У себя в записной книжке я пометил: бриан/ брион, потому что не был уверен, правильно ли все расслышал. Но сначала…