Чтение онлайн

– Ты успел что-нибудь разнюхать в мэрии?

– Мэрия была пуста, над дверями висело траурное полотнище. На дежурстве, на какой-нибудь непредвиденный случай, находилась только Жанетт. Мрачная картина. Жанетт – одна из двух секретарш. Ей за сорок, она разведена, не красавица, у нее двое сыновей-подростков. На столе коробка бумажных платков, глаза опухшие. Я пустил в ход все свое обаяние, чтобы уговорить ее пойти со мной пообедать, хотя не было еще и полудня. Наконец она согласилась, с условием, что мы поедем в Сен-Жильдас, где ее никто не знает. Она пошла причесаться и хоть немного подкраситься, и вскоре мы с ней уже сидели за столиком в кафе «Старый мост», где, кроме нас, было еще два-три клиента. Час был еще ранний, обеденные блюда не готовы, но хозяин согласился сделать нам сэндвичи, потому что больше ничего предложить не мог. Кстати, сэндвичи оказались очень вкусными, Жанетт они, похоже, понравились, вино тоже, а я ей все время подливал. Осторожно начал подводить ее к нужной теме, но она меня опередила, отчасти под воздействием вина, и без особого смущения все рассказала, при условии соблюдения профессиональной тайны.

– Она была любовницей мэра. Когда?

– Двенадцать лет назад. Ей был тридцать один год.

– И она обнаружила, что беременна, будучи в браке и с двумя маленькими детьми. Как и мэр. Неразрешимая ситуация.

– Тем более что в этот момент она решила разводиться и ее могли лишить опеки над детьми.

– И она согласилась.

– Да, но это далось ей нелегко, потому что она была влюблена в мэра. Потом чувства постепенно сошли на нет, отчасти, видимо, из-за этого неприятного дела. Короче говоря, мэр, знавший Лувьек как свои пять пальцев, отправил ее к специалистке. Жанетт какое-то время не могла прийти в себя, на несколько месяцев впала в депрессию. Она, как и Гвенаэль, не может понять, каким образом все это стало известно. Однако любовная связь начальника с подчиненной, где бы она ни случилась, рано или поздно начинает бросаться в глаза всем, кто работает рядом с ними. А тут еще печаль, депрессия и мэр, ставший подозрительно внимательным к угрюмой молодой женщине. Гарантирую тебе, все в мэрии наверняка понимали, что происходит, им никаких доказательств не понадобилось. Что касается Анаэль, то она была совсем девочкой, еще училась в лицее, и ее непонятная тошнота, которая внезапно закончилась, разумеется, привлекла внимание. А Гаэль в очередной раз напился и сболтнул лишнего, вместо того чтобы держать язык за зубами.

– И за всем этим тесным мирком – Серпантен со своими приспешниками, подбирающими все сплетни до крошки. Сплетни, а заодно и правду.

– Да. В Лувьеке ничего не скроешь, все просачивается наружу. Убийца в конце концов обо всем узнал, и не он один. Нет ни малейшего сомнения в том, что мотив этого дела – аборты. Но в нашем сценарии кое-что не бьется, – задумчиво произнес Вейренк.

– То, что все это случилось очень давно. Так, Луи?

– Да. Почему именно сейчас, спустя десять, а то и тринадцать лет, произошел этот взрыв ярости, безумия? Почему убийца не «покарал» виновных одного за другим, когда они совершили свои проступки? Жан-Батист, что-то сработало как спусковой механизм. Но что, черт возьми?

– Нашим троим подозреваемым примерно по пятьдесят лет. Надо плотнее заняться теми, у кого есть дети. Тебе придется вернуться в мэрию и поболтать с Жанетт. Она наверняка будет рада снова испытать на себе твое обаяние.

Вейренк пожал плечами. Он даже не представлял себе, до какой степени его крупное, правильное лицо в обрамлении чуть вьющихся волос, с прямым носом, красиво очерченными губами, округлыми щеками и небольшим подбородком, характерным для римской скульптуры – об этом ему сообщил Данглар, – могло очаровывать и мужчин, и женщин.

– Нас не интересуют имена специалисток по подпольным абортам, нам нет до них дела. Думаю, с сегодняшнего дня нам надо перейти следующему этапу: по вечерам мы будем следить за тремя нашими основными подозреваемыми – сидеть в засаде у их жилища и ходить за ними до самого их возвращения домой. Но нас всего лишь восемь. Если исключить Меркаде, вообще семеро. Без меня – шесть человек. Можно сменять друг друга.

– Без тебя? – удивился Вейренк.

Адамберг поморщился, недовольный собой.

– Мне хотелось бы сегодня ночью понаблюдать за Маэлем, – неуверенным голосом сообщил он.

– За Маэлем? Он-то какое отношение имеет ко всему этому? Разве что постоянно чешется, только и всего, уверяю тебя. Он ходил в гипсе еще до смерти Гаэля.

– Что не мешало ему по ночам разгуливать с палкой. Жоан говорил мне, что стук деревяшки Одноногого слышится с половины одиннадцатого до полуночи. Разумеется, не каждый вечер.

– Жан-Батист, но Маэль же сам предложил устраивать облавы, чтобы поймать Одноногого.

– Которого так и не нашли.

Вейренк с сомнением покачал головой.

– Мы легко справимся и вшестером, – со вздохом согласился он. – А ты идешь охотиться на призрака.

В семь часов вечера полицейские собрались в трактире, за своим обычным столом в глубине зала, чтобы не мешать гостям. Их было немного, только ни о чем не подозревающие туристы занимали несколько столиков. Но ни у одного жителя Лувьека, скорбящего по своему мэру, не возникло желания развлечься. Похороны были назначены на завтра, на десять часов утра.

– Итак? – встретил Вейренка вопросом Адамберг. – Как там Жанетт?

– Жанетт – секретарь мэра, – объяснил остальным Маттьё.

– Которая поддалась чарам Вейренка? – насмешливо уточнил Беррон. – Ничего удивительного.

– Бедная женщина, – прокомментировал Жоан, принесший сидр, чашки и тоненькие блинчики с ветчиной, свернутые рулетом. – Она одна занимается завтрашним приемом, который будет после похорон. Каторжная работа. Я помог ей, как смог, с доставкой еды. Потому что после поминальной службы и погребения люди обычно что делают? Лопают. Месса – штука утомительная, скажу я вам.

– Итак? Что там у Жанетт? – напомнил Адамберг.

– У четверых из наших блохастых есть дети от одиннадцати до двадцати двух лет. Всего девять. Были ли там какие-то аборты – этот вопрос я не стал задавать родителям, ведь они всегда узнают все последними, зато я снова навестил Серпантен, которая начинает питать ко мне теплые чувства.

– И она тоже? – произнес Беррон, усмехнувшись себе под нос.

– Представьте себе, Беррон! Не всякому дано задобрить лувьекскую гадюку! Во всяком случае, она, всегда все узнающая первой, почти уверена, что наш сантехник Кристен Ле Ру, один из наших скотов с красными пятнами вокруг рта, отправил на аборт свою восемнадцатилетнюю дочь. Говорят, потом она долго плакала.

– А что там с его алиби? – осведомился Ноэль.

– Вроде ужинал с друзьями, во время которого он выходил на полчаса, чтобы освежиться. И вернулся после прогулки трезвым как стеклышко. Это круто, принимая во внимание, что он еле держался на ногах. Если только он не разыграл перед ними спектакль, причем довольно неумело.

Жоан принес им ужин, не забыв о двойном кофе для Меркаде, наполнил стаканы вином, вполголоса объявил, что их вниманию предлагается пирог с лососем, поставил его на стол, и Верден, видимо столь же неравнодушный к еде, как его коллега Беррон, поспешил его разрезать.

– C учетом того, что мы только что узнали о нашем блохастом Ле Ру, его позиция в списке подозреваемых укрепилась, – заявил Верден, раскладывая пирог по тарелкам.

– Или наоборот, – заметил Адамберг. – Зачем ему убивать Гаэля или мэра, если он сам из их компании? Это его, напротив, оправдывает. Для информации: у него в саду есть маленький курятник. И не только у него. У электрика Тристана Клоарека и водителя Микаэля Ле Биана они тоже есть. Это вряд ли имеет значение, потому что в магазинной коробке с полудюжиной яиц наверняка найдется одно оплодотворенное.