Чтение онлайн

Адамберг ненадолго замолчал, и Беррон с Верденом, положив себе добавки, успели в полной мере насладиться ужином. Адамберг, не отличавшийся хорошим аппетитом, только удивлялся, где помещается вся эта еда. В животе или, может, в подбородке?

– Вкратце о нашей сегодняшней работе, – произнес он, когда полицейские наконец насытились, – работе, которая может затянуться на целую неделю. Это наблюдение за нашими тремя подозреваемыми, хотя об остальных пятерых я тоже не забываю. Потому что всем нам известно, что идеальные алиби слишком хороши, чтобы быть правдой. Я предпочитаю более шаткие алиби. Но сначала сосредоточимся на тройке лидеров. Ноэль, попросите у Жоана старую куртку, все местные сейчас ходят в черном или сером. А вы, Верден, одолжите у него кепку, ваши светлые волосы слишком приметные. И ты тоже, Маттьё. Каждый занимает позицию у дома своего объекта. Тщательно выбирайте пункт наблюдения. Предлагаю самого жестокого зверя, Кристена Ле Ру, поручить заботам Ретанкур. Ноэлю достается бакалейщик Ле Таллек. Маттьё, ты возьмешь Керуака, не забудь, у него была красная губа. Он тебя знает в лицо?

– Он меня даже не увидит.

Адамберг и Маттьё закончили распределять роли и договорились о смене.

– Не забудьте, что в половине десятого начинается собрание тенелюбов на улице Приёре. Если увидите, что ваш подопечный направляется к дому номер пять, больше не заморачивайтесь: если он что и сделает, то не сегодня вечером.

Все быстро разошлись, чтобы занять свои посты, а Адамберг тем временем направился неторопливым шагом к жилищу Маэля, по пути подмечая множество сводчатых ворот и массивных римских колонн, словно специально приспособленных для засады. Он пошел еще медленнее, когда увидел вдалеке домик Маэля, одноэтажный, с голубыми ставнями, из идеально подогнанных крупных гранитных блоков. Общий вид сильно портил примыкавший в дому сарай под железной крышей. Сквозь занавески просачивался свет без мелькающих голубоватых бликов, значит, телевизор не был включен. Найдя укрытие, Адамберг прислонился к колонне и стал ждать. Ожидание его не раздражало, поскольку по натуре он был терпеливее других. В половине девятого Маэль часто ходил ужинать к Жоану, но в тот вечер ему, как и большинству обитателей Лувьека, траур не позволял пойти в трактир. В сарай стремительно залетела ласточка: у нее наверняка там было гнездо. Это естественным образом навело Адамберга на размышления о белой ласточке Жоана. По большому счету это не так уж странно, сам он, например, проникся любовью к ежику. Но его ежик существовал на самом деле, в то время как белая ласточка Жоана была всего лишь плодом фантазии. Надо было бы попросить Меркаде, чтобы он проверил, существуют ли ласточки-альбиносы. Почему нет? В детстве они с отцом однажды наткнулись на белого дрозда. Впрочем, тот факт, что Жоан гоняется за мечтой, фантазией, его нисколько не заботил. Он отправил свой вопрос Меркаде.

Его взгляд, улетевший было в мир грез, снова остановился на окне Маэля. Он видел неясный силуэт Горбуна, то есть бывшего Горбуна: тот бегал по дому взад-вперед и временами исчезал в задней комнате – вероятнее всего, кухне. Потом вдруг почти в двадцать два сорок все огни разом потухли, и Адамберг увидел, что дверь приоткрылась. Он спрятался за колонной и стал наблюдать, как Маэль, облаченный в длинный серый плащ, накидывает на голову просторный капюшон и осторожно, бесшумно запирает дверь. До центра они добрались минут за пять, и, как только очутились на главной улице, Маэль замедлил шаг и стал неторопливо и размеренно стучать тяжелой палкой по мостовой. Он постоянно вертел головой, чутко прислушиваясь, прижимаясь к стенам, потом снова принимался стучать. В пятнадцати метрах от них какой-то мужчина остановился, ожидая, пока его собака сделает свои дела, и Маэль нырнул в темный закоулок, точно так же как Адамберг. Когда мужчина и его собака наконец развернулись и пошли назад, Маэль ждал еще добрых пять минут, прежде чем свернуть на боковую улочку и продолжить путь, медленно стуча палкой. Адамберг позволил Маэлю напоследок попугать жителей нескольких соседних улиц, потом внезапно вырос прямо перед ним, так что тот отпрянул назад.

– Так, значит, Маэль, это и правда ты, – вполголоса проговорил Адамберг. – Спрячь свою палку под плащ, и пойдем поговорим, вон там, на Скамье бродяги.

– Нет, только не на Скамье бродяги, – сказал Маэль, напрягшись.

– Почему?

– Говорят, она приносит несчастье.

– Маэль, да ты, оказывается, суеверный! Не ты ли на днях в трактире громко возмущался дураками, которые верят в басни об Одноногом? Заметь, ты, как никто, понимал, что к чему. Однако если я расскажу, что ты побоялся опустить свой зад на Скамью бродяги, что они о тебе подумают?

– Нет, прошу вас, никому не говорите.

– Ладно, проявлю доброту, – согласился Адамберг, жестом заставляя Маэля сесть на скамью, и с улыбкой добавил: – Вот оно как, значит, это ты притворялся Одноногим, приводя в ужас добрых людей, таких же суеверных, как ты.

– Как вы узнали? И как меня нашли?

– Просто шел за тобой, только и всего.

– А почему вы за мной следили?

– Я тебя подозревал.

– Из-за чего?

– Из-за лукавого выражения твоего лица, когда ты сидел у барной стойки Жоана и все спорили об Одноногом. Так выглядит мальчишка, который что-то затевает. Правда, это выражение появилось всего на миг, пока ты подносил стакан ко рту. Но я его заметил – в твоих глазах, в твоей улыбке. Я вспомнил об этом позже, когда сидел у реки, опустив ноги в воду.

– Круто! – прошептал Маэль себе под нос. – Очень круто. Ну и глаз у вас, комиссар, что тут скажешь?

– Потом ты встал, притворился сильным мужчиной и предложил устроить облаву. Тоже забавно. Заодно ты себя прикрыл на тот случай, если кто-нибудь тебя издали заметит.

– Я просто хотел пошутить, комиссар, просто пошутить.

– Может, и так, Маэль. Иначе зачем тратить время на то, чтобы портить людям жизнь? Скажи мне, зачем ты это делаешь, и тогда последствий не будет.

– Каких последствий?

– Это называется «преднамеренное нарушение общественного спокойствия». И дорого тебе обойдется. Так что лучше говори зачем, и я оставлю тебя в покое.

– Как вы сами сказали: чтобы портить людям жизнь.

– Это я и так знаю, но зачем тебе нужно портить людям жизнь?

– Потому что они мне всю жизнь испортили, унижали меня, звали Горбуном, Квазимодо, сторонились меня, обращались как с чудовищем. Думаете, хоть раз, хоть один раз кто-нибудь назвал меня по имени, когда я был маленьким? Кроме родителей и учителей? И еще мэра? Нет, моим единственным именем было «Горбун».

– Мне показалось, люди в трактире общались с тобой дружелюбно.

– Никто не бывает дружелюбным с горбуном, – горько возразил Маэль, как будто испытывая облегчение оттого, что может высказать свою боль, поделиться. – Нет, с такими никогда не говорят искренне, без задней мысли. Это дружба из милости, комиссар, потому что никто ни на минуту не забывает, что ты «деревенский горбун», что-то вроде деревенского дурачка, на которого детишки показывают пальцем. А то и сторонятся тебя, потому что родители оттаскивают их за руку, ведь горбуны приносят несчастье. Нет, никто ни на минуту об этом не забывает, – повторил он. – Они испоганили мне жизнь, и однажды ночью я решил им отплатить. Но как? И я подумал: не вернуть ли призрак Одноногого из Комбура? Уверяю вас, при одной мысли об этом я развеселился. А когда увидел, как кто-то перепугался и захлопнул окно, мне стало совсем смешно.

– А почему ты взял паузу на четырнадцать лет?

– Из-за того убийства. Испугался, что попадусь кому-нибудь на глаза, и преступление повесят на меня. А потом вдруг желание опять вернулось.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Маэль?

– Знаете, когда ты горбун, работа сама к тебе в руки не идет. Имидж неподходящий. Можете себе представить врача или адвоката, который предложил бы горбуну стать его секретарем? Нет, у горбуна должна быть такая работа, чтобы его никто не видел. Я неплохо шарю в математике, поэтому стал работать бухгалтером в конторе Дресселя. Но имейте в виду, мой кабинет расположен в самой дальней комнате, чтобы никто из клиентов меня не заметил. Мы с Дресселем работаем вместе уже много лет, с ним-то у меня нормальные отношения. Как и с Норбером, вероятно потому, что ему самому достается по полной, прямо как мне. И с Жоаном вроде тоже, но не потому, что ему достается, а потому, что он немного чокнутый.

– В каком смысле чокнутый?

– У него бывают видения, он видит белых ласточек и думает, что это такие феи или вроде того и они его защищают. Его сестра, которая разбирается в птицах, сто раз ходила вместе с ним на поиски, чтобы доказать, что эти ласточки – всего лишь выдумка. Но у нее ничего не вышло, он так и не выкинул это из головы.

Она сама мне рассказала, мне одному, конечно же потому, что я не такой, как все. Только никому об этом не говорите, меньше всего на свете я хотел бы, чтобы из-за меня у Жоана были неприятности.

При мысли об этом его голос зазвучал панически.

– Не бойся, со мной Жоан в безопасности. Все чокнутые, как ты их называешь, – под моей защитой.

– С чего бы это?

– Потому что я сам такой.

– Да, ходят такие слухи. Ну, конечно, люди не так говорят, но что-то в этом смысле. Но я не верю.

– Есть повод?

– По тем признакам, которые я замечаю. А еще я видел, как вы притворяетесь, будто ловите рыбу, или как вы бродите, ничего вокруг не видя. Я бы назвал это скорее… – Маэль поднял руку и медленно покрутил ею в воздухе: – …переходами. Переходами к пустоте, или к полноте, или полуполноте, но этого мне не понять.