Чтение онлайн

Адамберг просто уселся под окном, а потому не видел, как сестра накрыла ладонью руку Маэля и похлопала по ней.

– Но теперь с этим покончено, Маэль, – твердо проговорила она. – У тебя есть сила, власть, преимущество. Но ты всего этого достиг, играя в опасную игру. Ты мог уже сегодня загреметь в тюрьму.

– Ты обещаешь, что ничего не расскажешь полицейским? Ты обещаешь?

– Иначе меня бы здесь не было, Маэль. Но ты должен отдавать себе отчет в том, что с сегодняшнего вечера я становлюсь твоей сообщницей.

– Я знаю, Арвенн, и ни о чем бы тебя не попросил, если бы не риск, что они пойдут с обысками по всему Лувьеку.

– Ты в этом уверен?

– Они всегда так делают. На данный момент они остались с пустыми руками и перевернут вверх дном весь городок в поисках ножей, одежды с пятнами крови, обуви – не знаю, что еще ищут в таких случаях. И найдут мой ящик. Я не хочу его потерять, Арвенн, это все, что у меня есть, самое ценное мое достояние.

– Неси, и покончим с этим. Дети, конечно, выросли, но я все равно не хочу надолго их оставлять. Возраст всяких глупостей. Тебе не довелось в детстве такое испытать. Зато потом ты наделал кучу глупостей.

Адамберг услышал, как Маэль поднялся из-за стола и стал чем-то греметь в пристроенном к дому сарае. Наверное, там он хранил свои инструменты для работы с камнем. Спустя пять минут он вернулся.

– Надо же, ты хорошо его спрятал.

– Недостаточно хорошо для полиции, можешь не сомневаться.

Комиссар тихонько привстал, чтобы рассмотреть ящик. Он был маленький, из толстой стали, с сейфовым замком на передней стенке.

– Не начинай снова, Маэль, я не собираюсь его открывать. Завтра же утром прямиком поеду в банк и положу его в ячейку. У меня есть старая кожаная сумка, в ней он будет не так заметен. От твоего ящика за километр несет деньгами!

– Это да. Тебе я могу сказать, сколько там: сто шестьдесят три тысячи евро.

– Нечего сказать, хорошо поработал.

– Мог бы еще больше набрать, но я не связывался с жуликами крупного масштаба. Слишком опасные люди. О таких типах и их махинациях я отчитывался своему шефу. Нет, я выбирал более скромных и более сговорчивых клиентов.

– Какой процент ты брал, чтобы скрыть их делишки?

– Двадцать процентов.

– И сколько времени ты этим занимался?

– Двадцать два года. Потихоньку. Но если вдуматься, они обычные воры. Я всего-навсего крал у воров. Как Робин Гуд.

– Маэль, раз это помогало тебе жить, то я не буду читать тебе мораль. Но теперь с этим покончено. Не хочу видеть тебя за решеткой и сама не хочу туда попасть за укрывательство краденого.

– Не краденого. Полученного путем шантажа.

– Плюс сокрытие мошенничества с налогами.

– С завтрашнего дня с этим покончено. Клянусь твоей жизнью и жизнью твоих детей. Не знаю, как мне благодарить тебя за помощь.

– Прекратить свои фокусы. Мне пора ехать, Маэль.

– Веди машину аккуратно. Будет глупо, если полицейские тебя задержат.

Пока Арвенн вставала, Адамберг вернулся в свое укрытие за колонной. Он видел, как она кладет ящик в багажник, накрывает его куском брезента и захлопывает дверцу. Маэль смотрел вслед сестре, потом вернулся в дом и на сей раз включил телевизор. Накануне вечером, когда он метался туда-сюда, он, видимо, собирал деньги, спрятанные в разных местах, и складывал их в ящик, чтобы отдать сестре.

Было всего пять минут десятого, и комиссар медленно пошел по главной улице назад к трактиру. Значит, он не ошибся. Двадцать два года Маэль вел тайное сражение с отвергавшими его людьми, потихоньку собирая свое маленькое богатство, которое, как он считал, возвышало его над остальными. Внутри Адамберга шла борьба между полицейским комиссаром и обычным человеком. Арвенн была права по всем статьям: Маэль виновен в шантаже и сокрытии незаконно полученных доходов, за это ему полагается срок. Он мог немедленно запустить механизм правосудия: в этом и состояла его роль, более того – обязанность. Но страница была перевернута. К тому же Маэль был не так уж неправ: он обворовывал состоятельных жуликов и, по сути, просто заставлял их авансом платить дань. К тому моменту, когда он толкнул дверь в трактир, дилемма разрешилась сама собой, и он поставил на ней крест. На это не потребовалось много времени.

– Я только что решил один вопрос, – сообщил он Жоану, садясь на табурет у барной стойки. – Налей мне, пожалуйста, яблочной медовухи.

– Вопрос с убийцей?

– Нет. Странно, я так быстро привык к медовухе.

– Потому что она из меда и отдает цветами.

Адамберг проверил свой телефон. Девять тринадцать, никаких вестей от полицейских.

– Ничего, все еще ничего.

– Наверное, еще слишком рано, – заметил Жоан. – К тому же погода меняется, собирается гроза, после такой-то жары. Видел молнию вдалеке? – Жоан замолчал и стал считать на пальцах: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть. Гроза километрах в двух от нас, и она приближается. Она помешает убийце, вот увидишь.

– Что ты считаешь на пальцах?

– А ты сам так не делаешь? Я считаю секунды между вспышкой молнии и первым звуком грома. Шесть – значит, между нами и громом два километра. Понимаешь?

– Верю.

– Конечно, все зависит от направления ветра, – добавил Жоан и поднял руки в знак покорности судьбе.

Он не заметил, как прошло время, он слушал рокот грозы. Ему нужно было успеть вовремя, точно вовремя. Он в спешке проверил свой инвентарь и кинулся бежать по улочкам. У него было два преимущества. Он умел бегать быстрее, чем обычные люди и полицейские, конечно, кроме великанши – она непобедима, нереальна, – и досконально знал все улочки и закоулки, все проходы в Лувьеке. На полпути к цели он затормозил на полном ходу. Яйцо, боже мой, он забыл яйцо! Он обругал себя, развернулся и помчался назад еще быстрее, зорко следя за тем, чтобы в проулках, куда он нырял, не появилась ни одна тень. Неподалеку прогремел гром. Он накинул свой зеленоватобронзовый плащ, опустил на лицо капюшон и спрятал в карман драгоценное яйцо. Эта тварь получит яйцо во что бы то ни стало. С какой стати она посмела вмешиваться в его дела, читать ему нотации и даже приходить ради этого к нему домой? Она заплатит по счетам, и это доставит ему несказанное удовольствие. Пустившись бежать обратно, он стал думать о ней, он ее ненавидел, представлял себе, как она корчится в адском пламени. Добежав до ее дома, он удостоверился, что напротив входа машины нет. Никого. Она еще не вернулась, но должна была вот-вот появиться, он едва не опоздал. Он давно уже разведал это место и теперь крепко прижался к стволу старого дуба ровно в девяти метрах от ее двери. Он прислушивался к шуму машин, чтобы быть готовым к ее приезду. Она всегда была пунктуальна. Она практиковала в Комбуре, но предпочитала жить в Лувьеке, куда возвращалась каждый вечер в девять двадцать пять – девять тридцать. Было девять двадцать три, и еще не стемнело. Гром рокотал все оглушительнее, на землю упали первые капли, и с каждой минутой дождь все усиливался. Мерзавка, наверное, рванет к дому во всю прыть, надо любой ценой ей помешать. Он вышел из-под дерева и сел на корточки в нескольких метрах от входа: засада так себе, но из-за потоков воды видимость была нулевая. Как только он услышал шум мотора, он медленно поднялся, не разгибая спины, чтобы наверняка поймать ее, когда она будет захлопывать дверцу. Тут-то он и нанесет удар. Дождь лил как из ведра, и, как он и рассчитывал, женщина закрыла машину и кинулась к дому, огибая капот, но он преградил ей путь и изо всех сил воткнул в нее нож. Потом ударил снова, ближе к грудине, чтобы попасть в сердце. Втыкая нож, он вспоминал их встречи, ее большую и курчавую, как у овцы, голову, несколько волосков, торчащих на подбородке, и слышал ее елейный голос, до того отвратительный, что ему хотелось убить ее на месте. Нет, он был слишком умен, в этом он тоже далеко опережал полицейских. Кипя от ярости, повторяя в уме нелепые, расслабляющие слова той, что возомнила себя врачевательницей душ, он принялся втыкать нож ей в живот, выпуская фонтаны крови, которую немедленно смывали потоки дождя. Не глупи, остановись, уходи отсюда. Он достал из кармана яйцо, вложил ей в руку и с омерзением сомкнул ее толстые короткие пальцы. Согнувшись пополам, он прокрался вдоль борта машины и скрылся в узком темном переулке сбоку от дома. На пересечении двух улочек он остановился и осмотрел полы своего плаща. К счастью, ливень все смыл и с непромокаемой ткани, и даже с лица. Кровь брызгала во все стороны, значит, в живот больше бить нельзя. Нужно держать себя в руках и действовать хладнокровно, как во время предыдущих убийств.

Маттьё следил за учителем Керуаком, который явно заметал следы, кружа по узким улочкам и переулкам, в конце концов он добрался до начала главной улицы и повернул на Тисовую. Эти предосторожности вселили надежду в комиссара. Но по той поспешности, с которой женщина в откровенном наряде открыла дверь, после того как Керуак постучал, сначала трижды, потом, после паузы, дважды, Маттьё понял, что Керуак пришел в дом свиданий. Странный пункт назначения для того, кто, по слухам, страдает импотенцией. Разве что атмосфера заведения благотворно воздействует на его чувства. Но сколько времени, черт возьми, придется ждать его под проливным дождем, промокнув до костей? Он разглядел на другой стороне улицы знаменитый огромный лувьекский тис – говорили, что ему семьсот лет, – и укрылся под его густой, непроницаемой кроной. Он снял куртку, выжал ее, потом снова надел и прислонился к стволу почтенного дерева.

Завеса дождя немного поредела, и со своего сторожевого поста комиссар заметил метрах в двадцати какую-то бесформенную массу, лежавшую перед капотом автомобиля. Мешок мусора или тело? Он быстрым шагом приблизился к находке, оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что Керуак еще не выходил. На него широко открытыми неподвижными глазами смотрела женщина. Мертвая. Маттьё расстегнул ее пальто и просунул руку под одежду, чтобы прикинуть температуру тела: ее лицо и руки уже остыли под дождем. Живот был еще теплым, женщину убили только что, возможно, когда он, Маттьё, крутился в начале Тисовой улицы. Было девять часов тридцать пять минут, он опоздал всего на несколько минут, напрасно потратив время на Керуака, завернувшего в бордель. Он побежал к своему укрытию под старым тисом и позвонил Адамбергу, вызвал врача, бригаду криминалистов и судмедэксперта.

Маттьё и его коллеги в отчаянии смотрели на труп с распоротым животом. На этот раз нож поразил не только грудную клетку. Он был воткнут в живот по самую рукоятку. Доктор в непромокаемом плаще и резиновых сапогах опустился на колени рядом с телом.

– Черт побери, Катель! – воскликнул он, машинально щупая пульс.

– Кто она, доктор? – спросил Адамберг.

– Катель Менез. Мы с ней почти коллеги, я отправляю своих пациентов к ней, а она своих – ко мне.

Беррон изучил золотую табличку у двери жертвы: «Катель Менез, психиатр, психотерапевт».