Чтение онлайн

– Не забудь, что операция, по моему мнению, продлится недолго.

– Даже на несколько дней я тебе смогу предоставить – на пределе возможностей – только двадцать два полицейских из Ренна и два десятка местных жандармов.

– И еще нас тут восемь, – уточнил Верден. – Итого пятьдесят человек. Получается, один полицейский на двадцать четыре жителя. Достаточно, чтобы взять под контроль Лувьек.

– Но недостаточно, чтобы закрыть Лувьек по периметру, – произнес Адамберг.

– Ты хочешь взять городок в осаду?

– На тот случай, если будущая жертва живет где-то еще.

– Понятно, – сказал Маттьё. – Если мы расставляем надежную западню, эту гипотезу отбрасывать нельзя. Но для этого нас слишком мало.

– Министерство обещало прислать мне такое подкрепление, какое понадобится, и я надеюсь его получить. Но после моего приезда появились еще две жертвы, мне завтра достанется по первое число, и подкрепление может уплыть у нас из-под носа.

– Ты забыл о виконте, – вмешался Вейренк. – Дай понять, что ему по-прежнему грозит арест, даже если это не так. Это ключевой аргумент, они не могут позволить себе потерять Шатобриана. Из тебя душу вытрясут, но подкрепление дадут. Ты сумеешь их убедить.

– С чего ты взял?

– С того, что человек, который способен усыпить стоящего на ногах ребенка, просто положив ему руку на голову, легко сумеет уломать министра.

– Берешь меня на слабо? Тебе-то весело, – улыбнувшись, возразил Адамберг. – Но министр не ребенок.

– Понятное дело. Но ты ведь что-то сделал с быком?

– С каким быком?

– Ты не помнишь? С быком папаши Изидора. Когда мы были маленькими.

– Ах да. Огромный черный зверь с белым пятном на лбу, так?

– Он самый. Высокий, мощный. Нам было лет по двенадцать-тринадцать, мы, хвастунишки, поспорили, что перебежим через поле, чтобы срезать путь. Подумаешь, он ведь пасется на другом краю, вдалеке. Мы перемахнули через ограду, помчались наискосок, пробежали метров двадцать. Он хоть и был далеко, но все равно поднял голову и не очень быстро, но решительно ринулся на нас. Мы чуть не померли со страху. Я на бегу тебе кричал, что быки плохо умеют поворачивать и что надо бежать зигзагами к ограде. Но куда там! Ты остановился как вкопанный и протянул к нему руку.

– Теперь вспомнил, – прищурившись, отозвался Адамберг и улыбнулся. – Но без подробностей.

– Все просто. Я спрятался у тебя за спиной, бык затормозил прямо перед тобой и опустил голову, мотая ею из стороны в сторону и раздувая ноздри.

– Дурной знак, – заметил Адамберг.

– А ты и с места не сдвинулся и все тянул к нему руку, раскрыв ладонь. Он дважды поднимал морду и дважды опускал ее в траву. Он смотрел на тебя своими выпуклыми глазами и шумно дышал, у него изо рта капала слюна, и у меня от страха подкосились ноги. Когда я собрался с силами и встал, бык…

– Корнель! – воскликнул Адамберг. – Его звали Корнель!

– Да, Жан-Батист, точно. Когда я решился встать, он сосредоточенно облизывал огромным фиолетовым языком твой палец, потом второй, потом всю ладонь, и с нее стекала слюна. Мы медленно отступили к ограде…

– …до которой он нас любезно проводил…

– …и выскочили на дорогу…

– …вдоль которой он шел вслед за нами. Луи, что ты хочешь сказать своей историей про быка?

– Что нам пришлют людей.

– Представим себе, что министр это сделает, будь он хоть ребенком, хоть быком. Наша восьмерка плюс еще сорок два человека Маттьё должны обеспечить контроль над Лувьеком, а порядочное количество вновь прибывших выставит посты наблюдения, заблокирует городок по периметру – мне это вовсе не улыбается, но иначе никак – и получит приказ проверять документы у всех покидающих Лувьек или прибывающих в него.

– Способ радикальный, но эффективный, – одобрила Ретанкур. – Город не просто будет кишеть полицейскими, но и все перемещения будут фиксироваться. Начнется бунт, мятеж.

– По этому поводу Данглар прислал мне цитату, – сообщил Адамберг. – Он постоянно мне их отправляет. Ага, вот она: «Бретань, край вечных мятежей и невероятных расправ» [8] .

– Красиво, – заметил Вейренк. – Он тебе написал, откуда это?

– Можно подумать, ты не знаешь Данглара. Это Александр Дюма, из… погоди… из «Регентства» 1849 года. Ты читал?

– Признаюсь, не читал.

– Вы ошибаетесь, – вмешался Жоан. – Я слышу все, что тут говорят. Люди боятся, и с каждым днем все больше. Они будут в восторге, когда почувствуют себя защищенными.

Маттьё погрузился в расчеты, потом положил калькулятор на стол.

– Чтобы надежно взять Лувьек в кольцо, – объявил он, – то есть поставить минимум одного человека на сто метров, нам понадобятся дополнительно шестьдесят два полицейских. Это немало, Адамберг.

– Без обид, – проговорил Беррон. – Вы и правда думаете, что от этого огромного количества будет толк?

– Мы устроим на него облаву на его собственном поле, – сказал Адамберг. – А ему нужно убить еще одного человека, чтобы закончить свою миссию. Рассчитывать на его терпение? Не стоит. Ведь он не будет знать, сколько продлится наблюдение и сколько ему придется ждать, чтобы приступить к последнему акту очищения. Очень трудно пережить любую внезапно возникшую неопределенность, препятствующую реализации планов. Нет, его терпению быстро придет конец. Он должен убить, он хочет убить. И чтобы удовлетворить это стремление, он придумает план и допустит ошибку, которую лучше не допускать. Если его будущая жертва живет в Лувьеке, он, даже будучи взаперти, все равно отважится на убийство. Если жертва находится за пределами Лувьека, убийца наткнется на заградительный кордон. Он будет вынужден при входе и выходе сообщать свое имя и выдаст себя.

– А если он решится убить человека средь бела дня, в Лувьеке или где-то еще? В обеденное время? После полудня? И пройти через оцепление, словно идет на работу, как обычно? – спросил Беррон. – Он ведь однажды убил, когда только начинало темнеть и было еще довольно светло.

– Нет, – отрезал Жоан, решительно тряхнув головой. – Ему кое-что необходимо: пустые улицы. Сейчас здесь далеко не только местные, туристический сезон в разгаре, улицы заполняются людьми с самого утра. Лувьек, если приглядеться, очень старое, хорошо сохранившееся историческое место, настоящий город-музей.

– Его даже собираются включить в список охраняемых памятников, – подтвердил Маттьё.

– Он этого заслуживает. – Жоан окинул взглядом знатока своды своих владений. – Туристы обычно покупают в полдень сэндвичи и едят прямо на улице. Они начинают разъезжаться в шесть – шесть тридцать. Так что днем здесь всегда ходят люди, и их немало. Для убийцы это слишком большой риск. К тому же его могут увидеть из окна. Если бы вы знали, сколько людей развлекаются тем, что часами торчат у окна, высунувшись наружу и сложив руки на подоконнике. Или сидя на стуле перед дверью и прислушиваясь к чужим разговорам. Нет-нет, – заявил он, снова тряхнув головой, – поверьте, самый благоприятный, если можно так выразиться, момент для убийства – это время ужина, когда магазины закрыты, а туристы уже отправились в свои отели. Здесь люди ужинают между половиной восьмого и девятью часами вечера. После этого улицы пустеют. Другой удобный момент наступает гораздо позже, когда убийцу защищает темнота.