Чтение онлайн

– Не делать чего? Путешествовать тринадцатого числа?

– Нет, завещание писать. Жафре это точно знал, а потому, как он думал, это завещание было полным фуфлом.

– Доктор знал, что Дональд умер?

– Ну конечно, они ведь переписывались и звонили друг другу. Друг Дональда, который тогда с ним приезжал во Францию, сказал Жафре, что Дональда убили гангстеры. Доктор был потрясен, он следил за тем, как американцы расследуют это дело. А когда узнал, что Дональд завещал свои миллионы некоему Пьеру Робику, он взбесился. Он тогда мне признался: «Я не мог удержаться, Жоан».

– От чего?

– От того, чтобы сказать пару слов этому Робику. Встретив его в Комбуре вскоре после возвращения из Штатов, доктор сказал ему, что был близко знаком с Дональдом, и как ни в чем не бывало поздравил Робика с таким неплохим наследством. Потом добавил что-то вроде того, что очень удивлен, потому что его друг поклялся никогда не составлять завещания. «Вот видите, Робик, – сказал доктор, – это и правда принесло ему несчастье». Тот остолбенел. «Видел бы ты его, Жоан, – говорил мне док, – он аж позеленел». Вы ведь знаете, врачи умеют намекнуть так, что вы сразу все поймете. Ладно, не суть, но этот разговор и недоверие жителей Лувьека заставили Робика взять быка за рога: он предъявил американский официальный документ комбурскому нотариусу, тот признал его действительным, и этот тип оповестил об этом всех, кого мог, даже «Комбурский листок». Думаете, доктора это убедило? Ничуть. Нет, наверное, можно вообразить, что док сумел переубедить своего друга и тот все же составил это проклятое завещание. Сел и в тот же вечер его написал, будь оно неладно.

– Джеймисон, – перебил его Меркаде, – Дональд Джек Джеймисон.

– Это он! – воскликнул Жоан.

– Убит сразу после того, как завещание было отправлено по почте нотариусу, – продолжал Меркаде. – Гнусное преступление: все его драгоценности и деньги были похищены в ту же ночь.

– Что выяснило американское следствие? – спросил Адамберг, повернувшись к лейтенанту с таким видом, словно ждал предсказания оракула.

– Оно зашло в тупик. Злоумышленников так и не нашли. И правда, тут есть над чем поломать голову. Он завещает свои капиталы Робику, и в ту же ночь его убивают. Вот досада!

– Жоан, ты и вправду в это веришь? Что добрый Дональд передумал? – поинтересовался Адамберг, продолжая что-то писать у себя в блокноте.

– Да ты что? Лично я верю Жафре. Остальные ничего не знают ни о суеверии, ни об убийстве дальнего родственника, но если в Лувьеке воцарилось недоверие к кому-нибудь, то его уже никто не развеет, даже сам президент. Ну вот, на этих грязных деньгах Робик и построил свое предприятие в Комбуре. Даже в самом начале это была не маленькая бельевая лавочка, а большой магазин. В нем продавалась бытовая техника, привезенная из Штатов. Людям это, конечно, понравилось. Американская аппаратура, еще бы! Потом из года в год его бизнес разрастался и превратился в гигантское предприятие, о котором вам известно.

Жоан взял паузу, осушил стакан и, поморщившись, покачал головой:

– Нет, я тоже никогда не верил в эту волшебную сказку. Тем более если ее рассказывает такой тип, как Робик. О, на вид он безупречный хозяин, крупный бизнесмен. Дорогая одежда в американском стиле, как будто прямо оттуда, разноцветные галстуки, золотые часы с браслетом, сигары – все, чтобы пустить пыль в глаза. Мы в Лувьеке такое не любим, в Комбуре тоже. Чуть не забыл: его зубы. В молодости они у него были не белые, неровные, торчали вкривь и вкось. В Штатах всегда так: приезжаешь уродом, уезжаешь красавцем. Ну, красавца из Робика не получилось, но новые зубы все же привели его в божеский вид.

– Что он собой представляет?

– Я видел его всего три раза, в Ренне, в шикарных ресторанах, куда меня приглашали на дегустации. Я слышал, как он разговаривает, сидя за столиком неподалеку. Этот тип всячески подчеркивает, что его не на помойке нашли. Отвратный. Критиковал все блюда, раздавал указания, жесткий, грубый, не из тех, кто рискнет зайти в мое заведение.

– Он навещает свою мать в Лувьеке? – спросил присоединившийся к ним Маттьё.

– Куда там! Нет, его мать раз в месяц садится в автобус и едет с ним пообедать. Думаю, он ей переводит деньги, потому что она стала жить получше.

– Ты знаешь кого-нибудь в Лувьеке, кто может быть с ним знаком? Близко.

– Никого, честно, никого. Я же тебе сказал: с тех пор, как он окончил лицей, ноги его в Лувьеке не было.

– Короче, этому Робику палец в рот не клади, – подытожил Адамберг.

– Даже близко не подноси, говорю ж тебе. Это еще не все, но мне пора готовить вам обед, а вечером надо накормить кучу людей. Я вас оставлю, чтобы вы могли без меня обсудить эту сволочь.

– Жоан, куча людей к ужину уже уедет! – крикнул изо всех сил Адамберг ему вслед: Жоан, направляясь на кухню, громко запел одну из своих арий.

– Это Люлли, – объявил Вейренк, входя в трактир в сопровождении остальных оголодавших лейтенантов.

Один за другим они сели за стол, а Адамберг тем временем записал сведения, добытые Меркаде, довольно скудные, но важные. Ничего подозрительного ни в финансовых операциях, ни в бухгалтерии предприятия. Зато прошлое Робика было туманным. После отъезда из Лувьека он управлял маленьким игорным клубом в Сете, недалеко от Монпелье, но с течением времени его образ жизни стал настораживать представителей власти. Они возбудили следствие, но оно не дало убедительных результатов, только взяли под стражу двух работников клуба, обвиненных в торговле наркотиками. Робик уверял, что ничего об этом не знает, однако в картотеке он отныне числился как «подозреваемый», без дополнительной информации. Как и в Лос-Анджелесе, куда он приехал вскоре после того, как покинул Сет, и где стал управлять салоном по продаже люксовых автомобилей. Какое-то время его подозревали в торговле крадеными машинами, но следствие было закрыто за отсутствием улик.

– Если Робик постоянно занимался незаконной торговлей и другими темными делами, он умеет прятать концы в воду, – заметил Маттьё, выслушав Меркаде. – Но это нам не поможет найти в Лувьеке того, кто имеет влияние на человека подобной закваски, достаточное для того, чтобы тот ему подчинился и организовал убийство. И почему именно доктора?

– Почему? Потому что его гибель была выгодна Робику, – пояснил Адамберг. – Он ждал случая убрать эту нависшую над ним черную тучу, эту скрытую угрозу, и повесить убийство на кого-нибудь другого.

– Какую угрозу? – спросил Беррон.

Адамберг, заглядывая в блокнот, кратко изложил коллегам то, что Жоан рассказал ему о Робике, вернувшемся из Штатов богачом, о наследстве, полученном от американца по имени Дональд Джек Джеймисон – Меркаде подтвердил его слова, – об убийстве, случившемся в день составления завещания – эту информацию Меркаде тоже подтвердил, – о дружбе доктора и американского миллионера, о визите Жафре в Лос-Анджелес – это подтвердил Жоан, – об уверенности Джеймисона в том, что завещание может накликать беду, о его категорическом отказе выразить последнюю волю и о попытке Жафре его разубедить, и, наконец, о том, как доктор недвусмысленно дал понять Робику, что очень хорошо знал Джеймисона и появление завещания крайне его удивило.

– Робик позеленел, – сообщил Жоан, метавшийся между кухней и баром, – доктор так мне и сказал: он позеленел.

– Теперь совершенно понятно, почему просьба убить доктора показалась Робику такой соблазнительной, – нахмурившись, произнес Вейренк.

– Завещание кто-нибудь проверял? – с подозрением спросил Маттьё.

– Конечно. Во-первых, лос-анджелесская полиция присвоила Робику статус подозреваемого, во-вторых, Джеймисон стал жертвой ночного нападения и лишился жизни сразу же после того, как его завещание было отослано почтой нотариусу. Священный почтовый штемпель непогрешим. Американские копы не глупее нас с вами, они сложили два и два. Но завещание было признано подлинным.