Чтение онлайн

– Но ведь если Жафре и Джеймисон так крепко подружились, наш доктор уж точно пытался его урезонить.

– Он так и сделал, – подтвердил Жоан. – Доку были чужды любые суеверия.

– Может, у него получилось и со временем миллионер передумал, причем по своей воле, – продолжал Маттьё. – В таком случае мотива у Робика нет и история с американцем нам совершенно неинтересна.

– Ничего подобного, она очень даже интересна! – крикнул Жоан с порога кухни. – Если бы доктор сумел убедить своего друга, разве стал бы он утверждать, что завещание – подделка? И вообще, почему Дональд вдруг отписал все свое имущество «двоюродному брату двоюродного брата»? Почему, например, не оставил его на благотворительность?

– Прежде чем волноваться по поводу Робика, я нанесу визит его секретарше, – сказал Адамберг. – У нас пока нет уверенности, что письмо было адресовано ему.

– Это правильно, – согласился Маттьё.

Адамберг позвонил Эстель Берту и представился. У нее был молодой и очень «сердечный» голос. Адамберг без конца повторял это слово, надеясь, что оно заставит всплыть на поверхность связанную с ним мысль, пусть и не самую важную, но строптивая мысль не желала подниматься с илистого дна.

– Ну что вы, комиссар, я с радостью сделаю для Лувьека все, что смогу. Что вас интересует?

– Почту «Вашего дома» получаете вы?

– Ну да, – удивленно ответила она. – Впрочем, не я одна. Почтой мы занимаемся вчетвером, прежде всего, конечно, электронной, но за пришедшие по почте письма отвечаю я, правда, их совсем немного.

– Вы не помните, не получали ли вы в пятницу несколько необычный конверт? Белый, надписанный крупным почерком густыми чернилами, и…

– …с еще одним конвертом внутри, – подхватила она. – Прекрасно его помню.

– Вы можете мне сказать, как выглядел второй конверт?

– Тоже белый, с такой же крупной надписью, и очень необычный: он был запечатан воском от свечки!

– На печати был какой-нибудь знак?

– Очень простой: три перекрещивающиеся между собой линии, и все. Что-то вроде звездочки или снежинки.

– Они были начерчены от руки?

– Да, наверное, линейкой или спичкой. Без заморочек.

– Вы помните, кому оно было адресовано?

– Это просто. Оно было адресовано шефу, месье Пьеру Робику.

– Письма вашего хозяина открываете вы?

– Конечно, он не может сам разгребать этот ворох бумаг. Но на втором конверте, слева вверху, было написано и подчеркнуто: «Лично», и чуть ниже «Конфиденциально».

– И часто ему приходят такие письма?

– Нет, редко. Те, кто пишут ему «лично», отправляют письма на его домашний адрес. Но его знают немногие, а те, кто знают, наверняка пишут на его личный мейл: здесь он никому не известен.

– Итак?

– Итак, второй конверт я открывать не стала и сразу же отнесла ему.

– Понятно. А первый конверт? Вы его выбросили?

– Да, он ведь был уже не нужен.

– Как вы думаете, где он может быть сейчас?

– В специальном контейнере для бумаги. Вчера у уборщицы заболело горло, погода такая неустойчивая, сегодня она взяла отгул. Так что конверт, скорее всего, еще здесь.

– Можно мне его забрать?

– Да, но это всего-навсего внешний конверт. Хотя у вас, наверное, есть причины. Если вы настаиваете, я пороюсь в мусоре.

– Спасибо, мадам Берту. В котором часу мне можно за ним зайти?

– В пятнадцать часов. Это вас устроит? Мой офис на восьмом этаже, по коридору налево, комната 837.

– Могу я попросить до моего прихода никому ничего не говорить?

– Ну конечно, – немного изумленно ответила секретарша. – У вас ведь есть на то причины, – повторила она.

Адамберг вернулся в зал, где команда заканчивала обедать.

– Наш приятель действительно отправил письмо лично Пьеру Робику.

– А почему не на его собственный адрес?

– Может, чтобы лишний раз не рисковать. Вдруг кто-нибудь из членов семьи вскроет конверт? Или у него просто нет его домашнего адреса. По словам секретарши, его вообще мало кто знает. Я еду на встречу с ней, поговорим, когда вернусь.

Трактир стал заполняться гостями, Жоан перестал петь и начал накрывать столы.

– Он настоящий мастер, – заметил Вейренк.

– В кулинарии? – уточнил Беррон.

– В музыке. Хоть он и взял несколько фальшивых нот в конце фразы, но не испортил Люлли. Вы великолепно пели, Жоан, – сказал лейтенант, поймав его, когда он пробегал мимо.

– Спасибо, – просияв, ответил Жоан.

– Скажите, Робик женат?

– О да. Поговаривают, что они не ладят.

– Вы не знаете почему?

– Это мне неизвестно, но я уверен, что не хотел бы быть на месте его жены. Я вас оставлю, лейтенант, а то тут скоро станет жарко.

Молодая женщина с улыбкой ждала комиссара, помахивая конвертом.

– Вот он, – сказала она. – Я его положила в пакет, потому что, насколько я знаю, так делают полицейские.

– Спасибо, Эстель, – ничего, если я буду обращаться к вам по имени? Это то, что нужно. Вы ведь, наверное, знаете, есть ли у вашего шефа водитель?

– Конечно, он постоянно куда-то ездит и никогда не говорит куда. Хмм, водитель… Я бы сказала, скорее телохранитель.

– Почему?

– Потому что он вооружен. Что-то я разговорилась, комиссар, это от скуки, захотелось с кем-нибудь пообщаться. Просто я никогда не видела, чтобы хозяин мебельного магазина нуждался в вооруженной охране.

– Честно говоря, я тоже. А с этим водителем можно увидеться? Он разговорчив?

– Тот, что был раньше, любил поговорить – по мнению начальства, даже слишком любил, и его уволили. Хозяин нанял другого, и из него вы ничего не вытянете. Он нем как рыба.

– А если все-таки попытаться?

– Вы меня не поняли. Я имела в виду, что он немой, а это значит, что он в прямом смысле немой, физически. Если бы хозяин его нанял из великодушия, я бы поняла, но ему несвойственно великодушие. Из-за всего этого я и собираюсь уйти отсюда, когда найду другую работу.

– Вы не ладите с хозяином?

– С ним никто не ладит, и это ни для кого не секрет. Он грубый и очень высокомерный. Но самое неприятное, и я это вижу, он плохо управляет предприятием. Не проверяет заказы и поставки, и нам зачастую привозят некачественные товары. Нам поступает множество жалоб. Можно подумать, что, как только он добился успеха, ему все стало до лампочки. А за это должны расплачиваться его работники.