Чтение онлайн

– Может быть, – задумчиво проговорил Адамберг и набросился на еду. Видимо, его не особенно смущал тот факт, что на следующий день ему предстояло умереть.

Покончив с едой, все стали ждать половины одиннадцатого, чтобы организовать выход Адамберга. По приказу Маттьё Жоан выключил фонарь над входом и свет в зале, где не было ни одного посетителя. Двустворчатая дверь трактира была достаточно широка, чтобы в нее прошли три человека в ряд. Ноэль поставил машину комиссара прямо перед трактиром, восемь телохранителей окружили Адамберга, чтобы довести его до автомобиля – по двое спереди, по бокам и сзади. Игрок, одетый в черное, выскользнул из-за ствола бука, прижался к нему сбоку и опустился на корточки. Темнота не была непроглядной, почти полная луна позволяла ему детально рассмотреть сцену. Все взгляды были обращены к комиссару. Когда один из охранников открыл дверцу и Адамберг немного отступил, чтобы залезть в машину, двое прикрывавших его с боков мужчин, слишком громоздких в своих бронежилетах, оставили пространство сантиметров в тридцать между своими ногами и ногами Адамберга. Момент настал. Игрок прицелился в левую ляжку и выстрелил. Адамберг невольно тронул рукой рану, она открылась, и он, вскрикнув от ярости, рухнул на колени. Началась толкотня, раздались возгласы, послышались приказы, а Игрок, снова нырнув за ствол бука, в полную тьму, без разбега подпрыгнул вверх на полтора метра и легко вскарабкался по гладкому стволу на огромное дерево. Нижние ветки располагались на высоте примерно двенадцати метров, Игрок очень быстро до них добрался и, ловко подтягиваясь, стал перелезать с одной на другую, пока не оказался на двадцатиметровой высоте. Кому придет в голову искать беглеца наверху, в воздухе?

Четверо охранников по-прежнему заслоняли дверцу машины перед Адамбергом, который сидел на земле, в то время как еще четверо вместе с семерыми полицейскими, включив фонари, озирались по сторонам и пытались засечь бегущего человека. Ни силуэта, ни тени: стрелка на улице не было.

– Жесть, – произнесла Ретанкур.

Скорая помощь, которая ждала неподалеку, снова повезла Адамберга в больницу в сопровождении Вейренка, а остальные, повесив голову, стали расходиться по своим жилищам. Игрок видел, как они расстроены, и хвалил себя за то, что ранил Адамберга именно так, как было запланировано, не нанеся ему серьезного вреда. И все же он просидел на дереве не менее получаса, дождался, когда в трактире закроются ставни и улица совершенно опустеет, и только потом проворно спустился на землю, промчался по улицам и сел в ожидавшую его машину.

– Все прошло без сучка без задоринки, – сообщил он, пристегиваясь. – Я запрыгнул на бук напротив трактира и со своего насеста на высоте двадцати метров наблюдал за тем, как они носятся туда-сюда. Выглядело забавно. Завтра, когда надо будет застрелить его насмерть, задача усложнится. Однако люди, приставленные к комиссару, экипированы так себе. Это, конечно, полицейские, обученные охранять, но на них только бронежилеты и пуленепробиваемые шлемы. Их слабое место – в зоне шеи. Можно подстрелить двух полицейских, а потом положить Адамберга.

Во время поездки Игрок детально обдумывал, как вести себя завтра. При этом он страстно желал, чтобы исполнителем убийства выбрали кого-нибудь другого. И все же ему приходилось продумывать тактику операции, потому что он слишком хорошо знал, что его ждет в случае неповиновения.

Охранники, как и сейчас, выведут Адамберга из трактира прямо к машине, когда полностью стемнеет. На этот раз надо будет выстрелить им в шею под самым затылком, наискосок, чтобы не задеть сонную артерию, а потом в комиссара. Времени будет в обрез как для стрельбы, так и для того, чтобы взобраться на дерево. Он грустно покачал головой: при мысли об убийстве его слегка затошнило.

Маттьё отправил в Ренн распоряжение доставить восемь баллистических щитов, чтобы прикрыть Адамберга. Он по-прежнему был слишком уязвим, особенно в области шеи. Одна пуля в трахею или артерию – и конец. Кроме уже выделенной для них машины скорой помощи, всегда стоявшей поблизости, Маттьё потребовал присутствия врача, готового немедленно оказать помощь, и полный набор оборудования для лечения пациентов с огнестрельными ранениями.

На этот раз полицейские прощались в мрачном настроении и в ярости оттого, что провалили задание, не сумели помешать стрелку, а что еще хуже, его упустили. Ретанкур рвала и метала и, не разжимая губ, глухо рычала, а это не предвещало ничего хорошего.

Объявленный день убийства Адамберга прошел в крайнем напряжении и попытках его снять. Местные и региональные СМИ дружно откликнулись на оба покушения, все, кроме нескольких, выразили удивление, что ранения оказались такими легкими, и выдвинули гипотезу о давлении на полицию с целью освобождения арестованных. А значит, если министерство не уступит, комиссар может погибнуть. Такой расклад весьма вероятен, твердо заявляло большинство журналистов.

Адамберг, лежа на больничной койке, постоянно посматривал на экран телефона, но правительство не только не шло на уступки, но никто даже не написал ему ни слова поддержки. Его нисколько не удивляло, что там, «наверху», все попрятались, как трусы. Команда Маттьё находилась в Ренне, оформляла, как полагается, материалы допросов и вещественные доказательства, найденные в тайниках и снова спрятанные в сейф, но теперь уже в комиссариате. У одного лишь Адамберга было ровное настроение, Маттьё несколько раз перечитывал его утреннее сообщение:

Маттьё улыбнулся, подумав о том, что Адамберг употребил слово «успокоительное», скорее всего, потому, что не был уверен в слове «анальгетик».

Телохранители, снабженные баллистическими щитами, ближе к вечеру отправились в реннскую больницу, чтобы забрать Адамберга и привезти его в трактир, который казался им безопасным местом. Обе команды уже ждали его на улице, стараясь непринужденно болтать, чтобы унять растущую тревогу. Ретанкур даже не пыталась разговаривать. Она только издавала гортанное рычание, словно львица, готовая броситься на добычу. Прежде чем впустить Адамберга в трактир, полицейские тщательно обыскали каждый уголок, чтобы удостовериться, не остался ли там кто-нибудь тайком после обеда. Жоан закрыл тяжелые дубовые ставни, запер на засов заднюю дверь винного погреба, которую он, беспокоясь о сохранности своих драгоценных бутылок, обил толстым металлическим листом, что очень обрадовало охранников. Как только пространство было признано безопасным, скорая остановилась у самого входа, телохранители сомкнули щиты, соорудив из них узкий короткий туннель, по которому комиссар должен был пройти в помещение.

Жоан, успевший сходить помолиться своей белой ласточке, подготовил ему удобный стул и поставил под стол низкий табурет с подушкой, чтобы Адамберг мог положить на него больную ногу. – Если я правильно понял, мы меняем тактику? – спросил комиссар, прежде чем выйти из машины.

– Да, – ответил Маттьё, – и поверь, что мне пришлось потрудиться, чтобы раздобыть эти баллистические щиты. Они широкие, длинные, и слава богу, что парни у нас достаточно крепкие, потому что эти штуки весят килограммов по десять. С ними мы будем как древние римляне.

– Объясни, – попросил Адамберг.

– Галлы изобрели остроумный способ защиты, позволяющий наступать под градом неприятельских стрел. Воины тесно смыкали ряды, образуя квадрат, и поднимали над головой большие щиты, а те, что были с краю, защищали построение по бокам, спереди и сзади. Римляне переняли этот прием и стали широко его использовать, называя «панцирем» или чаще «черепахой».

– Значит, я войду в трактир под прикрытием черепахи? Довольно экстрагавантно, ты не находишь?

– Экстравагантно, Адамберг, экстравагантно. А не экстрагавантно.

– Как скажешь. Не вижу особой разницы.

– Этому приему две тысячи лет, но такой проход неуязвим. Такой же коридор устроим, когда будешь входить. И на этот раз я раздобыл две машины с бронированными стеклами. Четверо охранников поедут с тобой в первой машине, еще четверо – во второй. Тот же принцип на месте ночевки, в пансионате.

– Почти безупречно, но в системе есть одно слабое место, – произнес Адамберг и, опираясь на костыль, заковылял по коридору из щитов.

Природная невозмутимость Адамберга, никогда ему не изменявшая, немного смягчила тревожное состояние команды, и после первой порции медовухи все немного расслабились. Жоан не забыл о восьмерых охранниках, выставленных вокруг трактира, и вынес им воду и по полстакана медовухи, не забыв и о Ретанкур, которая сидела на ступеньках и внимательно рассматривала бук. Адамберг мысленно поблагодарил Жоана за чуткость: парни на улице, облаченные в толстую броню, походили скорее на роботов, чем на живых людей, способных с удовольствием глотнуть медовухи. Они уже давно поужинали, чтобы ничто не отвлекало их от службы.

– Какое слабое место? – спросил Маттьё, когда Адамберг устроился за своем месте и положил ногу на табурет.

– Дорога в пансионат. Телохранители сумеют прикрыть своими щитами дверцы машины. Но не дверцу водителя. Теперь, когда они знают, что я под надежной защитой, они могут пустить в ход тяжелую артиллерию. Убийца не сможет достать меня под «черепахой», он оповестит своего сообщника, и тот поедет следом за нами. При первой возможности он нас обгонит, убийца прострелит нам шины, ранит или убьет нашего водителя, и произойдет авария. Ущерб неизбежен. А в суматохе убить меня будет легче легкого.