Чтение онлайн

Лишь через двенадцать с половиной месяцев после ареста состоялся суд, на котором могли присутствовать только трое членов суда, адвокат и прокурор. Несмотря на все мои старания и просьбы — устные и письменные, — ни я, ни мой муж на судебное рассмотрение дела допущены не были. Несмотря на письменные заявления друзей моего мужа о том, что они желают дать суду показания по сути дела, ни один из них на процесс не был допущен. Всех, кто приходил в те дни к зданию суда, чтобы попасть в зал заседания, какие-то чины в гражданском с помощью милиции переписывали по-именно, а потом требовали покинуть здание (хотя находились мы все в вестибюле), угрожая арестом.

Основываясь на первой экспертизе, суд постановил направить Плюща Л. И. на принудительное лечение в лечебницу специального типа, где содержатся убийцы, насильники — больные с патологическими агрессивными наклонностями, где может неисправимо сломиться психика здорового человека, бесконтрольно и бессрочно отданного на гибель. Это ужасающее постановление было мною опротестовано в кассационной инстанции.

Верховный суд УССР, основываясь на данных второй экспертизы, вынес определение о принудительном помещении Плюща Л. И. в лечебницу общего типа. Сам по себе факт помещения нормального человека в психиатрическую больницу — верх жестокости по отношению к нему и его близким, тот предел, после которого людей ожидает самое страшное — безнадежность. Но даже этого кому-то показалось мало.

Прокуратура УССР опротестовала кассационное определение Верховного суда УССР, абсурдно объяснив это особой опасностью действий моего мужа и настаивая на лечебнице специального типа. Чем же опасны его действия? Да и какие действия? Мой муж не совершал противозаконных действий. Настаивая на больнице специального типа, меня хотят лишить возможности хотя бы изредка видеть мужа, разговаривать с ним, переписываться, поддерживать его. Это бессрочное мучение может даже сильного человека духовно раздавить и привести к медленному умиранию. Это уже находится вне того, что могут выдерживать люди, это вне всяких человеческих возможностей.

Я прилагала все усилия к тому, чтобы дело Плюща Л. И. не выпадало из-под контроля закона: письменно и устно обращалась с заявлениями, просьбами, протестами во всевозможные инстанции вплоть до Прокуратуры СССР и Верховного Совета СССР. Но это ни к чему не привело. Я была лишена возможности предотвратить обвинительный уклон следствия. Мне не дали возможности иметь своим представителем на медицинских экспертизах кого-либо из известных мне врачей-психиатров. Мне не сообщили о выводах экспертиз и тем самым не дали возможности пригласить адвоката в период следствия, на что Плющ имеет право. Я была лишена возможности присутствовать на судебном процессе над моим мужем. Мне до сих пор не дали постановления суда или хотя бы выписку из него. Меня дважды запугивали репрессиями в отделении милиции (на мое возмущение мне цинично заявили: «Можете жаловаться, все равно жалоба к нам придет»), Я ни разу не получила свидания с мужем (со дня его ареста прошло уже свыше 16 месяцев). Мне запретили даже переписываться с ним.

Заместитель прокурора УССР Самаев и начальник следственного изолятора КГБ Сапожников с нескрываемым садизмом официально заявили мне: «Вы никогда не получите свидания с мужем. Да и никто вам не разрешит переписку с ним. Он же сумасшедший. Зачем вам что-либо писать психически больному? И, тем более, зачем вам видеть этого больного? О чем с ним можно говорить? Чтоб вас здесь больше не видели!»

Чтобы такое сказать женщине об отце ее детей, мало очерстветь душой, надо страдать патологией бездушия, надо вытравить в себе все человеческое.

Мой муж совершенно здоров. Его арестовали не за антисоветскую деятельность (такой деятельности не было), а за взгляды, которые в чем-то отличались от взглядов Самаева и Сапожникова. Но ведь за выражение некоторых взглядов, допускавшихся после 1953 года, до 1953 года человека расстреляли бы, за выражение иных взглядов, допускавшихся после 1964 года, до 1964 года могли бы заключить в лагерь.

Сейчас для моего мужа кто-то из КГБ изобрел инквизиторский способ расправы — «без пролития крови», как говорили в средние века. А Самаев, Сапожников и иже с ними не рассматривают свои действия как беззаконные, а прикрывают самодурство красивыми словами.

Я поняла, что если безнаказанно допускается беззаконие хотя бы в малом, то оно неизбежно потянет за собой большее беззаконие, которое нарушители вынуждены будут прикрывать еще большим. Если допустить, что «целесообразность» хоть в каком-то случае может подменить или подправить закон, то и в других случаях эта целесообразность будет заменять закон, будет вытеснять его.

Но ведь жизнь нашего общества сейчас основана на принципах более гуманных и демократичных, чем до XX съезда КПСС. И я не верю в то, что все, случившееся с нашей семьей, — государственная необходимость. Напротив, я думаю, что эта несправедливость исходит от отдельных личностей, имеющих ложное представление о чести мундира.

Помогите нам, иначе совершится верх бездушия, предел бесчеловечности — заключение здорового человека в лечебницу специального итап. Угроза этого адского ужаса нависла над мужем, надо мной и нашими детьми в середине второй половины XX века, в нашей стране.

Безнадежность охватывает не тогда, когда нет никакой помощи, а тогда, когда уже и не хочется никакой помощи. Но не может быть, чтобы не осталось в мире ничего святого.

22 мая 1973 г. г. Киев-147

ул. Энтузиастов д. 33, кв. 36

Житникова Татьяна Ильична

Это была еще последняя надежда при полной без надежности. Перед этил отправила большое письмо Председателю Верховного Суда УССР, где со ссылками на нарушения статей закона описала, как проходило следствие, суд:

… при оценке психического состояния Плюща Л. И. принимались во внимание показания свидетелей, мало знавших, почти не знавших Плюща или не видевших его последние 5-10 лет. Так, например, на суд были вызваны свидетель Шевченко, видевший Плюща один раз в жизни (в течение одного часа), свидетель Колесов, эпизодический знакомый в течение очень короткого времени в 1963 году — времени, вообще не рассматриваемом в деле.

Никто из вызванных в суд свидетелей не имеет медицинского образования, но в то же время четырем свидетелям (Борщевскому С. Е., Верхману А. А., Фельдману А. Д., Ювченко В. Е.), пожелавшим дать показания и хорошо знавшим Плюща Л. И., было отказано в даче на суде показаний на том основании, что они не психиатры.

Меня, знающую Плюща Л. И. уже 14 лет и имеющую основание говорить о психическом здоровье его, на суд не вызвали. Даже не была вызвана ни следственными органами, ни судом родная сестра Плюща.

……………

Ответов, конечно, не последовало. Ответов по существу. А если приходили, то такие.

Верховный Суд УССР

Народный суд Ленинского района г. Киева.

№ 809/1 24. VIII. 1973 г.

СПРАВКА

Выдана настоящая жене должника Плющ Л. И. Житниковой Татьяне Ильичне в том, что его долг 73 р. 35 коп. по определению Киевского областного суда от 29. 1. 1973 г. полностью уплачен в народном суде Ленинского района г. Киева.