Чтение онлайн

— Она зачахла. — Никкорд так и стоял лицом к окну и, казалось, не замечал метаний девушки рядом с ним. — Все считали, что её поразила какая-то неизвестная хворь. Мама худела и слабела без видимых причин. Её синие глаза приобретали сероватый налёт, потому что супруг посадил её под негласный арест в Изорде среди скал и камней. Море требовалось ей как воздух. Но она никогда не жаловалась.

— Она отдала все свои силы, чтобы родная стихия узнала тебя, — тихо произнесла Вефиделия, сочувствуя незнакомой ей женщине и разделяя тоску в голосе её сына.

Никкорд шумно выдохнул, откинул волосы со лба, широко расставил ноги и начал рассказ, глядя на море, которое удивительно легко угадывалось, благодаря отражающим лунный свет гребешкам частых волн.

— Давным-давно, когда вода занимала больше места, чем суша, у берегов маленького зелёного острова многодневным штормом разбило подряд несколько кораблей. Какие-то из них пиратствовали, иные вели торговлю, а кто-то искал новые клочки земли. Суда не подлежали восстановлению, потому что стихия разнесла их в щепки. Зато ни один человек не утонул. Море вынесло каждого на твёрдую землю и отхлынуло, забрав с собой бурю.

Никкорд привычным движением сложил руки на навершии меча.

— Сначала выжившие радовались своему спасению. Затем проклинали природу за случившееся. После приступили к спорам о том, что делать дальше. Одни предлагали ждать помощи от проходящих кораблей, другие — обустраиваться на месте, пусть и временно. В разгар очередных жарких разногласий море окатило пляж внезапной высокой волной, остудив прения и невообразимым отливом обнажив возможную величину острова. Люди наконец задумались и взялись за возведение укрытий, рыбную ловлю и изучение новой территории. Они научились договариваться и применять свои навыки. Море щедро вознаграждало их старания, освобождая новые островки, притягивая глубинные источники, сбегающие к нему пресными речками по поверхности земли.

По мере рассказа голос мужчины приобретал особую текучесть. Он не пел, но, вспоминая интонации матери, непроизвольно подражал её плавности.

— Со временем острова соединились, выросли поселения, народились новые поколения. И возобновилась вражда за первенство и главенство. Старцы, памятуя о появлении этой части света, часто приходили на берег и молили море их надоумить. Однажды оно вняло их просьбе и омыло закалённый солнцем и ветрами плоский камень. Уважаемые мужи долго смотрели на него, но из глянцевого и влажного он постепенно стал матовым и сухим и не дал им никакого ответа. Они разошлись по домам. Все, кроме самого пожилого из них.

История увлекала. Вефа внимала каждому слову, не шевелясь. Она подсознательно чувствовала, что Никкорд делился с ней чем-то личным и очень значимым для него, без предисловий, без намерения разжалобить, без последующих обязательств.

— От перенапряжения и долгого бдения старец устал и присел отдохнуть, прикрыв слезящиеся глаза. Но едва он собрался подняться, как увидел призрачного темноволосого мальчика, пальчиком выводящего на камне узоры, которые превращались в синеватые прожилки под его прикосновениями. Малыш улыбнулся старику и растворился в морской пене. С тех пор каждого начавшего самостоятельно ходить мальчишку приводили к отмеченному камню. Но тот оставался глух и сер. Древний провидец готовился отойти в мир вечного покоя. Он уже не вставал и жалел лишь об одном: что так и не дождался избранного морем. По обычаю, к мудрецу потянулась вереница жаждущих проститься и получить напоследок мудрый совет. «Напутствуйте на добрую жизнь, господин», — прозвучал ясный женский голос, и скрюченных пальцев коснулась мягкая детская ладошка. Старик приоткрыл набрякшие веки и встретился взглядом с широко распахнутыми глазами мальчишки, на бледно-сизом фоне которых плотную сеточку составляли синие росчерки. Мудрец опустил дрожащие ноги на пол и встал, покачиваясь, но не выпуская из рук ребёнка. Их провожали все собравшиеся. Внуки поддерживали ослабевшего деда, который упорно шёл к заданной цели. На берегу мальчонка вдруг встал на ножки и побежал к камню, чья блёклая поверхность зарябила и отразила рисунок синих глаз, пристально разглядывающих его.

Никкорд прочистил горло и посмотрел на Вефиделию.

— Мальчик вырос и стал признанным правителем. У него родился сын с синими глазами. У того родился свой. И так продолжалось много лун, пока однажды море не окатило игривой волной отяжелевшую жену потомка синеглазого рода. Она разрешилась девочкой, на которую своими прожилками откликнулся камень.

Никкорд замолчал, а Вефиделия не смогла выпустить из своего плена его взгляд.

— Ребёнком я считал, что так мама успокаивала меня, отличающегося синими глазами от всех мужчин в роду Орда.

— А сейчас?

— Море как будто передаёт сменой цвета, что тот камень видит меня. Снова мальчика после исчезнувшей — единственной — девочки.

Никкорд подошёл к Вефиделии. Она не отпрянула, прямо глядя ему в глаза.

— Я всё больше убеждаюсь, что нас с тобой сводят сами стихии, — закончил мужчина и устремился к выходу.

Он покинул библиотеку. Двери закрылись за ним с лёгким хлопком. В абсолютной тишине Вефиделия осела в кресло, уперевшись руками в колени и стараясь глубоко вдыхать и выдыхать.

Она хотела избавиться от Никкорда и его внимания. И в то же время ждала, что он будет её искать и найдёт. Она раздражалась из-за его напористости и уверенности в том, что будет так, как он решил. Одновременно признавалась сама себе, что сильно разочаруется в нём, если он отступится от неё.

Да что же такое?! Она же хочет оттолкнуть его. Почему же с его уходом в родной библиотеке вдруг стало так одиноко…

[1] Стихи автора

Ощущая себя больной, Вефиделия вернулась в свои покои. С непроницаемым выражением лица прошествовала мимо охраны, почтительно вытянувшейся перед ней, как будто дремота не ссутулила их плечи за мгновение до появления веледи.

В стенах спальни озноб, охвативший Вефу в библиотеке после ухода Никкорда, сменился липкой испариной, выступившей на лбу, висках и шее. Она сбросила шаль и домашнее запашное платье, желая отправить к ним и тонкую ночную сорочку, мешающую прохладному воздуху остудить испепеляющий жар во всём теле. Вефиделия раздвинула створки, отделяющие террасу, и навзничь упала на кровать, раскинув руки.

— Мама, — надломленный шёпот прорезал ночную тишину, — как же тебе удавалось порой так ненавязчиво направлять отца с его упрямством и уверенностью в своей правоте?

Вефиделия лежала, вглядываясь в невесомые складки шёлкового балдахина.

— Хотя я твоя дочь, но всё же копия папы, — она грустно рассмеялась. — А значит, именно меня кому-то следует иногда умело направлять.

Вефа собрала в кулаки ткань покрывала, завернулась в него, укладываясь на бок, и закрыла глаза. Погрузиться в крепкий сон ей так и не удалось. Отрывочно перед мысленным взором возникали разрозненные фрагменты прошедшего дня, сказанные фразы, история заморского рода Никкорда, её собственное желание прогнать мужчину и попросить его побыть ещё рядом.

Измученная думами и совсем не отдохнувшая, Вефиделия рано спустилась в кухню, обмыла руки, закатала рукава, зачерпнула горсть муки прямо из холщового мешка и под удивлёнными взглядами стряпух принялась вымешивать тесто для хлеба.

В большом помещении воцарилась настороженная тишина. Даже поленья под тяжёлыми котелками перестали потрескивать.

— Веледи, — робкий детский голосок немного отрезвил увлёкшуюся Вефиделию.

Она прекратила истязать вязкую массу и обернулась. Девочка, подправившая гриву коню ордовцев и вместе с тем причёску своей повелительницы, присела перед ней в поклоне.